Женился. Развёлся. Счастлив? (СИ) - Фомина Татьяна - Страница 33

Несколько раз перечитываю результат экспертизы и чертыхаюсь от дебильного заключения. «Родство: неопределённый результат». Снова лезу в интернет, чтобы ещё раз устроить себе мозговую встряску, но мозг, уставший после суточного дежурства отказывается что-либо анализировать. И я просто еду к Наташе.

Жду в приёмной, пока она закончит работу с клиентом, и, прислонившись к стене, незаметно засыпаю.

— Паша? — врывается в мой сон её голос. — Ты что здесь делаешь?

— Тебя жду, — сонно смотрю на свою строгую валькирию.

Наташа хмурится, а мне уже хорошо, что она просто есть. Рядом.

— Вот, — протягиваю ей свой телефон.

— Что там?

— Зайди на почту, — зеваю, пытаясь проснуться. Пароль у меня не стоит, и она это знает.

Наташа читает глазами, а я просто наблюдаю за её лицом.

— Ты можешь мне объяснить, как такое возможно? — спрашиваю, когда она поднимает на меня свой взгляд.

— Наверное, могу, — делает глубокий вдох. — Теоретически, тётя и племянница могут не иметь ни одного общего аллеля по исследуемым локусам, и, несмотря на это, находиться в биологическом авункулярном родстве. В вашем случае генетические данные свидетельствуют о крайне малой вероятности родства, хотя на самом деле оно вполне может иметь место.

Для меня это звучит полной бессмыслицей.

— Это как так? — спросонок плохо соображаю.

— Я точно не знаю, как. Просто из-за особенностей генома исследуемое родство не видно эксперту.

— Совсем?

— Совсем.

— И что теперь делать?

— Паш, я думаю, что тебе необходимо ехать и уже самому провести генетическую экспертизу. Только так ты сможешь узнать правду.

Смотрю через стеклянные двери на маленькую девочку, что-то старательно рисующую цветными карандашами на альбомном листе. В группе не так много детей, но её я увидел сразу. Узнал. Видимо, присланная Ульяной фотография настолько впечаталась в моё сознание, что мозг воспринимает её, как давно принятый факт. А ещё меня не покидает стойкое ощущение, что я уже видел похожий снимок, только не могу вспомнить где.

— Юленька очень любит рисовать. Тихая, спокойная девочка, — объясняет заведующая дома-малютки. — Хорошенькая, милая. Обычно таких деток забирают ещё в роддоме, они даже не попадают к нам. Но тут словно какой-то злой рок над ребёнком. Сначала её хотела удочерить уже немолодая семейная пара. Они планировали выезд в Канаду, документы были готовы, но в самый последний момент отказались от усыновления. К сожалению, и у нас бывают сотрудники, которые просто выполняют свою работу. Никому не хочется лишний раз возиться с плачущим ребёнком и разбираться в причине его плача. Накормили, переодели и забыли, лишь бы он не мешал, — тяжело вздыхает женщина. — Девочке сменили молочную смесь, и у неё начался сильный диатез. Малышка покрылась такой страшной сыпью, что приёмный папаша оказался категорически против такого ребёнка, решив, что сыпь заразная.

Девочку перевели к нам, где почти сразу же нашлись новые родители. Но и с ними тоже не срослось. Сейчас же выплаты на детей какие? Вот многих и прельщают льготы от государства. Спустя пару месяцев после усыновления в органы опеки посыпались жалобы от соседей, что ребёнок постоянно плачет, а родители никак не реагируют, живя своей жизнью. После внеплановых проверок были выявлены многие нарушения: за малышкой не было надлежащего ухода, она не прибавляла в весе, регулярные посещения поликлиники не проводились, мать могла просто оставить её дома, а сама уйти по своим делам. В общем, девочка снова оказалась у нас.

Заведующая переводит свой взгляд на Юлю.

— Я могу с ней познакомиться?

— Конечно. Пройдите в кабинет, а я сейчас её приведу.

Смотрю, как женщина подходит к Юле, о чём-то с ней разговаривает, показывая на рисунок. Девочка жмёт плечами и согласно кивает, убирает карандаши, которыми рисовала, в стаканчик, и прижимает рисунок к себе. Сползает со стульчика и послушно идёт впереди заведующей, опустив голову.

У неё уже взяли образец для проведения экспресс-теста и отдельный для суда, который посоветовала сделать Наташа.

Дверь открывается, и я в замешательстве встречаюсь с ясным взглядом детских глаз.

— Павел Константинович, что же вы здесь стоите, — делает мне замечание Анна Андреевна, но я её не слышу. Совсем.

В ушах пустота, как при взлёте.

— Привет, — не мигая смотрю на малышку.

— Юля, нужно поздороваться, — тихо подсказывает Анна Андреевна, но девочка лишь смотрит в мои глаза и молча показывает свой рисунок: снизу голубые штришки, похожие на волны, а сверху неровные полукруглые разноцветные полоски.

— Красиво, — хвалю её. — Это море. А это радуга?

Детские глаза распахиваются сильнее, оживают, и, наконец, Юля кивает.

— У тебя хорошо получилось. Хочешь, я нарисую возле твоей радуги самолёт?

Наверное, надо было предложить что-то другое, но что поделать, если я кроме самолётов ничего рисовать не умею. Я даже в школе рисовал плохо, и учителю приходилось постоянно помогать мне, чтобы поставить хоть какую-то оценку. Уроки изобразительного искусства были для меня настоящей пыткой.

Юля протягивает мне свой лист.

Оглядываюсь в поисках карандаша или ручки.

— Я сейчас принесу, — предлагает заведующая и уходит в группу.

— Я — Паша, — называю своё имя.

— Люля, — нечётко произносит малышка, коверкая своё имя.

Наталья

Всего два дня Паши нет рядом, а у меня такое ощущение, что прошла целая вечность. И хотя, он постоянно на связи, мне его всё равно не хватает. Очень не хватает.

Уже полдень, а от Павла до сих пор нет ни звонка, ни нового сообщения. Обычно он звонит сразу же, как проснётся. И сейчас я не могу ни на чём сосредоточиться, пока не услышу его голос. Набираю вызов сама, слушаю бесконечно длинные гудки, пока механический голос не предлагает оставить запись на автоответчике. Отключаю звонок и медленно откладываю телефон в сторону, каждый раз одёргивая себя, чтобы не позвонить снова.

Ведь понимаю, что Павел обязательно перезвонит, как только сможет, но всё равно нервничаю от беспокойства. К концу рабочего дня не выдерживаю и звоню опять. Снова длинные гудки, но, наконец, идёт соединение.

— Алло?! Паша? — спрашиваю встревоженно, вслушиваясь в невнятное бормотание.

— Алло, — отвечает мужской сонный голос. Чужой.

— Здравствуйте, это Наталья Иконникова. Я могу услышать Павла?

— Здравствуйте, Наталья, — слышу после непродолжительного молчания. — Это Леши… Алексей, друг Паши.

Нехорошее предчувствие встаёт комом в горле.

— Здравствуйте, Алексей. С Павлом что-то случилось? — стараюсь сохранить чёткость мысли и не поддаваться панике.

— Нет. С ним всё в порядке. — Алексей медленно произносит каждое слово. — Он спит.

— Спит? — переспрашиваю, с облегчением выдыхая.

— Да.

— С ним точно всё хорошо?

— Наташа, не волнуйтесь. Он проспится, и всё будет хорошо.

— Алексей, вы можете сказать, что случилось? — настаиваю на ответе, и слышу тяжёлый вздох.

— Результат экспресс-теста пришёл положительный. Почти стопроцентный. Там девяносто девять и сколько-то десятых. Не помню точно. Но вместо того, чтобы обрадоваться, Бес взбесился. Ой, извините. Паша… В общем, тормоза у него не сработали…

— Он был за рулём? — холодеет всё в груди.

— Я не так выразился… В переносном смысле. Когда до Пашки дошло, что всё это правда, он так разозлился, что был готов убить бывшую. Я его понимаю, но… Но даже, если бы он её пальцем не тронул, эта стерва всё равно какую-нибудь подлость устроила, или, что хуже всего, заявление на него за угрозу накатала бы. А ему сейчас нельзя никаких обвинений иметь. Поэтому мне ничего не оставалось, как споить его. Так-то он не пьёт. Я как бы тоже, но тут выбора особого не было. В общем, я… мы… нас вырубило.

На заднем фоне разрывается ещё один телефон.