Женился. Развёлся. Счастлив? (СИ) - Фомина Татьяна - Страница 26

— Дело не в твоём возрасте, а в моём.

— И что с ним не так? По мне так прекрасный возраст, когда женщина точно знает, чего она хочет. И здесь наши желания совпадают.

— Это касается только секса.

— А ты считаешь, что этого мало?

Мне хватило в прошлом браке выслушивать отговорки, то «я устала», то «болит голова», то «давай не сегодня».

— Не мало, но недостаточно.

— Недостаточно для чего?

— Для брака.

— Ужасное слово, — возражаю. — Мне больше нравится «семья».

— Хорошо. Пусть будет для семьи.

— Почему?

— Потому что семья — это не два человека.

— Полностью согласен. Но, если ты сейчас говоришь о Васе, то никаких проблем не вижу. С ним мы нашли общий язык, и я не думаю, что он будет против наших с тобой отношений. В вопросе воспитания детей я, конечно, не спец, но опыт, накормить и одеть ребёнка, у меня есть. На сестре «тренировался».

— Нет. Сейчас я говорю не о Васе. А о том, что ты всё равно захочешь иметь своих детей.

— И что плохого в этом желании? — настораживаюсь.

— Желание прекрасное, — вздыхает Наташа.

— Тогда что с ним не так?

— Я не смогу родить тебе ребёнка.

— Почему? — сглатываю застрявший в горле ком.

— Потому что мне уже давно, как ты выразился, за восемнадцать.

— Моей маме было тридцать восемь, когда родилась Ульяна, — объясняю я, но Наташа лишь качает головой.

— Риск патологий увеличивается с каждым годом. А я… Я больше не хочу… рисковать… И не буду. Поэтому я не могу принять твоё предложение. Прости.

Хочет уйти, но я её останавливаю.

— Что значит «рисковать»?

Возможно, мой вопрос не подходит ни под какие-то там нормы морали, правил, или ещё чего-то, но я хочу знать на него ответ.

— Васю я родила поздно. Он родился очень слабым, часто болел, и врачи постоянно указывали мне на мой возраст.

— Сейчас он в отличной форме.

— Да. Но тогда я винила себя, что сначала строила карьеру, а уже потом решила рожать. Ему не было пяти, когда я потеряла ребёнка. Девочку. Я не пойду больше на это. А лишать тебя шанса на отцовство, я просто не имею права.

Наталья оставляет меня одного, а сама возвращается к сыну. К сыну. Для меня это не просто звук. Для меня это целый мир.

Я не знаю, где я так нагрешил, и почему судьба наказывает меня во второй раз. Но по крайней мере это честнее, чем услышать «этот ребёнок не от тебя». Но всё равно больно.

После этого разговора проходит чуть больше недели. Я стараюсь занять себя по максимуму, что не так уж и сложно, учитывая, что приходится обучать новичков. Выходные я провожу у Мельниковых, но поделиться своей проблемой не могу даже с другом, потому что решение я уже принял.

Выхожу из лифта и вижу своего юного соседа, сидящего на ступеньках.

— Васёк, привет. А ты чего тут сидишь? Снова дверь захлопнул?

— Нет. Просто сижу, — звучит без особой радости в голосе.

Парень явно чем-то расстроен. Присаживаюсь рядом, и некоторое время мы сидим молча.

— Рассказывай, что стряслось? В школе что? Или на тренировке?

— Там всё нормально, — морщит нос.

— Точно?

— Точно.

— А что тогда?

— Вот… — расстёгивает куртку, и оттуда высовывается серая тощая мордочка.

Котёнок фыркает и смешно чихает.

— Он возле дома сидел… Замёрз. Я его накормил. Но там холодно…

— Мама знает?

— Я позвонил, спросил… она не разрешила, — вздыхает.

— И поэтому ты сидишь здесь?

— А куда я его?

Хороший вопрос.

— Я, когда маленький был, тоже всегда домой котят притаскивал, — вспоминаю.

— И что? — в детских глазах загорается огонёк.

— Тоже не разрешали, но у нас теплее. Поэтому я их просто кормил на улице.

— Ну вот видишь… А у нас холодно…

— А почему мама не разрешила? — спрашиваю.

— Не знаю. Я спросил: можно котёнка? А она ответила, что нет.

— Так она не видела его?

— Не-а.

— Так подожди расстраиваться. Может, увидит и разрешит, — даю пушистику шанс.

— Ты так думаешь?

— Надеюсь.

— А если не разрешит, что тогда?

— Тогда мы что-нибудь придумаем.

— Правда?

— Ну конечно. Не бросать же его. Позвоню другу. У него дом большой.

— Я уже Вадиму звонил. Но у них Владик маленький, и он боится, что у него на котёнка будет аллергия… — снова вздыхает. — Паш, а мама согласилась? — резко переводит тему.

— Нет.

— Ясно, — опускает ниже голову, пряча лицо. — Я думал, она согласится.

Обнимаю паренька за плечи. Если бы всё так было просто…

Наталья

Не скажу, что последняя неделя далась мне легко, и работа к этому не имела никакого отношения. Дело было во мне.

Я много думала о своих словах, сказанных Павлу, и до сих пор не уверена, что поступаю правильно, лишая нас обоих счастья, пусть даже временного. Больше всего мне хотелось забыть обо всём, принять его предложение и забыться. Урвать у жизни свой кусочек женского счастья.

Не каждой женщине выпадает такой шанс. Шанс стать счастливой. Шанс, от которого я сама отказалась, своими руками, вырвав себе сердце. Запрещая себе любить. Любить открыто и всей душой. А полюбить Пашу было бы очень легко.

Я не слепая, и то, как относится Павел к Васе, не заметить просто невозможно. Даже только ради сына можно было бы закрыть глаза на многое. Но я точно знаю, что, как ни старайся, не видеть того, чего не хочется, оно всё равно рано или поздно встанет перед тобой, в открытую заявляя о себе, и тогда уже никуда не денешься.

Мужчина, который с любовью относится к чужому ребёнку, обязательно захочет иметь своих детей. Тем более, что Павел уже намекал об этом. И обманывать его, давая ложную надежду, — эгоизм в прямом его проявлении, который я, как никто другой, успела прочувствовать на себе.

Макар не любил никого кроме себя, он думал только о себе и о своих желаниях. Моего бывшего мужа нисколько не заботило, как себя чувствуют другие рядом с ним. Главное, чтобы ему было удобно. Поэтому принять предложение Павла, значит, поступить с ним также — думая исключительно о себе.

Секс — это только одна сторона семейной жизни. Какими бы гармоничными ни были отношения между супругами, вопрос о продолжении рода возникает всегда.

Чужой ребёнок, как бы тепло ты к нему не относился, никогда не заменит своего. И, когда Павел поймёт, что этого не будет, то возненавидит за обман и ложные надежды. Он ещё молод, и будет хорошим отцом. И я не имею никакого права лишать его этого счастья. Счастья, которое испытываешь, когда держишь на руках своего ребёнка. Счастья, когда видишь его первые шаги, и когда ведёшь его в жизнь.

Будь я моложе, возможно, со временем я бы смогла решиться забеременеть. Но, увы, этого времени нет у меня нет. Рожать нужно или прямо сейчас, или потом будет уже поздно.

Труднее всего мне было возвращаться домой. И, хотя я сама дала Павлу свободу, я была не готова узнать, что он ей воспользовался.

Ещё сложнее было засыпать в холодной постели одной, когда я точно знала, что рядом точно так же не может уснуть тот, кто готов прийти, стоит только позвать…

Ставлю машину на сигнализацию и уже по привычке отмечаю, что свет в окнах, где снимает квартиру Бессонов, не горит. Значит, хозяина нет дома.

«На дежурстве? Или же проводит время в приятной компании?» — мелькают в голове вопросы.

Одёргиваю сама себя, запрещая противному чувству безрассудной ревности терзать свою душу. Это несправедливо. Чертовски несправедливо, отдавать другой то, что могло принадлежать тебе, но ты этим не воспользовалась, потому что дура! С каждым днём надежда на случайную встречу, чтобы просто сказать «привет», тает на глазах, и я уже не уверена, что хочу её. Потому что боюсь увидеть холодность и равнодушие в тёмном шоколаде бархатных глаз.

Именно с такими мыслями я поднимаюсь домой, стоя в пустой кабине лифта, и уже не поворачиваюсь в сторону зеркала. Не хочу видеть ту, что каждый раз с укором смотрит на меня.