Женился. Развёлся. Счастлив? (СИ) - Фомина Татьяна - Страница 21

Такая реальность отрезвляет, но нисколько не портит моего настроения. Я уверен, что все проблемы решаемы.

Позволяю себе минуту полежать, встаю, надеваю брюки и убираю в комнате беспорядок, который вчера мы устроили, пока добирались из прихожей до комнаты, не замечая ничего под ногами. Не нужно Васе видеть всё это «безобразие». Мал он ещё. Да и Наталью не хочется ставить перед сыном в неудобное положение.

Окинув взглядом и не найдя никаких компроматов, иду на кухню. Знаю, как мама не любит, когда в её царство вторгаются без спроса, поэтому я просто включаю кофеварку. Думаю, Наташа не откажется от чашечки кофе.

Спустя бесконечно долгое время на кухню входит моя валькирия. Упакованная в строгий футляр, с убранными волосами, и очках, придающих её лицу строгое выражение. Лишь предательский румянец на безупречной коже выдаёт, что она не такая на самом деле, какой хочет казаться.

— Я сварил тебе кофе. Будешь? — спрашиваю прежде, чем она успевает мне что-то сказать.

Наталья

Никогда не пасовала перед трудностями, а сейчас не узнаю себя. Да и какая это сложность — поставить точку? Но я не могу. Пожалуй, в первый раз мне сложно сказать твёрдое «нет». Хотела бы — уже давно сказала. И это правда.

Трусливо прячусь в ванной, не решаясь встретиться с Павлом. Бессонов потрясающий любовник, и я уверена, ему это прекрасно известно. Свободный мужчина в поисках новых эмоций и впечатлений, по какой-то нелепой случайности решивший обратить внимание на меня. Возможно, уже завтра, он найдёт себе новый объект, поэтому привязываться к нему будет самой большой ошибкой, которую я уже и так допустила.

Пытаюсь подобрать нужные слова, но всё совершенно не то. Ну как так, Наташа? Ты взрослая, рассудительная женщина, а ведёшь себя как наивная малолетка. Так и не найдя нужных слов, выхожу из ванной.

Ужасно непривычно видеть на своей кухне босого, в одних брюках, мужчину. Взгляд сам скользит по широкой груди, плечам, красивым рукам и спускается ниже. Неужели так трудно надеть рубашку, а не светить голым торсом?! Взрываюсь возмущением и чувствую, как начинает алеть лицо, умело подбрасывая совсем недетские картинки.

Одёргиваю не совсем приличные мысли и поднимаю взгляд на лицо Павла. В мужских глазах так горячо, что тёмный шоколад кипит, распространяя вокруг себя невероятную силу притяжения. Павел сознательно сокращает между нами расстояние, вторгаясь в моё личное пространство, заполняет всё вокруг собой, и не оставляет ни малейшего шанса сохранить здравомыслие.

— Я сварил тебе кофе. Будешь? — слова звучат камертоном, все мысли улетучиваются, как испуганные воробьи, вспорхнувшие с ветки.

Это нечестно. Это противозаконно.

— Буду, — соглашаюсь.

Может, хоть кофе немного отрезвит мой мозг. Принимаю чашку из мужских рук, чтобы создать между нами хоть какое-то расстояние, делаю глоток и облизываю губы.

— Паша, я хотела сказать… — начинаю.

— Не нужно, — просит Бессонов.

— Нет, Павел, нужно, — настаиваю.

— Может, не сейчас? — снова перебивает.

— Сейчас. Я хочу, чтобы ты меня выслушал, — прошу мужчину.

— Я тебя слушаю.

— И не перебивал, — добавляю ещё одну просьбу.

— Я постараюсь.

— Спасибо, — благодарю и нервно облизываю губы. — Павел, то, что произошло вчера… и сегодня, не должно повториться. Мы оба взрослые люди и должны относиться ко всему рассудительно. Я приму необходимые меры, чтобы никаких последствий не оказалось, но и от тебя я прошу того же.

Бессонов не перебивает, лишь вопросительно вскидывает бровь.

— Не нужно больше… усложнять, — продолжаю, вздохнув. Всё уже и так сложно. — Ты молодой, привлекательный мужчина, а у меня растёт сын. Между нами ничего не может быть общего, если, конечно, не считать случайного секса. Я не знаю, как долго ты планируешь оставаться в нашем городе, но на это время, хотелось бы сохранить нормальные соседские отношения, — произношу, а у самой внутри всё кипит.

— Это всё? — спрашивает Павел, когда я замолкаю.

— Да. Нет.

— Что ещё? — вежливо интересуется.

— Вася. Не нужно, чтобы сын к тебе привязался, поэтому я прошу тебя ограничить ваше общение, — выдыхаю. — Ты рано или поздно уедешь, а ему… Ему будет сложно отвыкнуть.

Всё. Я сделала это.

Павел никак не реагирует, и такая молчаливая реакция меня не устраивает. Мне нужны гарантии, что он меня услышал, и я поднимаю взгляд на Бессонова.

— Я тебя выслушал, — произносит Павел с бесстрастной интонацией, глядя мне в лицо. — Почти не перебивал. Но прежде, чем согласиться с твоими условиями, хочу получить ответ на один вопрос.

— Какой? — не успеваю спросить, как оказываюсь прижатой к стене, а его губы ловят мои и жадно терзают до тех пор, пока я не сдаюсь.

Жар мужского тела я чувствую даже через одежду, и едва стою на ногах, когда Павел отпускает меня.

— Ты, лгунья, Наталья. Лгунья и трусиха. Ты обманываешь себя и боишься быть счастливой, — правдивость его слов отрицать бессмысленно.

— Допустим, это так. Но сколько продлится такое счастье? Неделю? Месяц?

— Столько, сколько мы захотим сами. Но даже если неделю или месяц — это уже срок. Зачем нас лишать его?

Отрицательно качаю головой.

— Да, Наташа. Да. И если ты думаешь, что прошлая ночь — просто случайный секс, то ты глубоко ошибаешься. Как и ошибаешься в моих и своих чувствах. Послушай, — он берёт мою руку и прислоняет к своей груди. — Слышишь?

Хочу отдёрнуть, но Павел лишь сильнее прижимает мою ладонь. Я слышу стук его сердца, и моё начинает биться сильнее.

— Оно уже давно так не билось. И твоё, — Павел кладёт свою руку на моё сердце, — бьётся также.

Мы просто стоим рядом и смотрим друг другу в глаза, а пульс учащает ритм. Зашкаливает у обоих. У обоих сбивается дыхание, и мы замираем на грани нового безумия, в которое готовы упасть оба. И непременно упали бы, если бы не телефонный звонок, разорвавший тишину.

— Да, Вася? — дрожащими руками принимаю вызов.

— Мам, нас уже привезли. Ты меня заберёшь?

— Что значит «привезли»? — испуганно бросаю взгляд на часы. Ещё ведь рано!

— Так получилось…

— А ты почему раньше мне не позвонил?

— Мам, я забыл… — слышу, как сын сопит в трубку.

Да и я хороша — могла бы сама поинтересоваться, что ребёнок уже едет.

— Ладно. Ничего страшного. Я сейчас приеду… Только никуда не уходи, пожалуйста.

— Хорошо, мам. Я подожду.

Со стоном отключаю звонок. Давно в моей жизни не было таких сумасшедших гонок.

— Наташа, такси будет через три с половиной минуты, — говорит Павел, застёгивая на ходу рубашку.

— Только не говори, что ты собрался… — тычу в него пальцем, мысленно благодаря, что он успел вызвать машину.

— Именно. Ехать с тобой.

— Нет!

— Да!

— Нет!

— Да почему?!

— Не сейчас. Хорошо? — прошу его. — Пожалуйста.

Мне необходимо побыть одной, чтобы собраться с мыслями. Рядом с Павлом я утрачиваю способность думать.

— Почему? Не думаю, что Вася будет против меня видеть, а я как раз ему всё и объясню.

— Паша! Не смей этого делать! — в ужасе смотрю на Бессонова, хватаю ключи и хочу надеть пуховик, но Павел забирает его и помогает мне одеться.

— Почему? Я бы вас привёз и поехал на работу.

— Не нужно. Я сама поговорю с сыном, — чуть ли не выталкиваю Павла на площадку и закрываю дверь.

— Сегодня?

— Не знаю, — нажимаю кнопку лифта.

— Завтра?

Поворачиваюсь и смотрю в мужское лицо.

— Я поговорю с сыном, — отвечаю, не обозначая сроков.

— Хорошо, — Павел ловит мои губы, и мне приходится его отталкивать, чтобы зайти в кабину. Хочет зайти следом, но я не даю.

— Куда? Ты же раздетый!

— Я только провожу.

— Паша, пожалуйста! Ты простынешь, — умоляюще смотрю на Бессонова, и он отступает назад.

— Позвони, как доедешь.

— Зачем?

— Наташа! — рычит и снова порывается войти в лифт.