Женился. Развёлся. Счастлив? (СИ) - Фомина Татьяна - Страница 16

Павел не спешит размыкать руки и освободить меня. Наоборот, притягивает к себе, сокращая последние миллиметры. Я чувствую, как бьётся его сердце, и отмечаю, что и моё подстраивается под его ритм. Чуть отклоняю голову назад, но это нисколько не увеличивает расстояние между нашими лицами, и сама утыкаюсь в плавный изгиб мужских губ.

Я не помню, когда последний раз целовалась с мужчиной. Это было так давно, что я совершенно забыла, каково это, чувствовать чужие губы на своих. Сердце пойманной птичкой стучится в мужскую грудь, а губы покалывает от неконтролируемого желания, чтобы к ним прикоснулись, отдавая тоскующим чувством внизу живота.

— Ох, ты ж… Пардон. Я извиняюсь… — чужое вторжение вернувшегося в палату мужчины отрезвляет мозг, грубо разрывая колдовство момента.

Упираюсь ладонями в мужскую грудь, и Павел расцепляет руки. Получив свободу, глубоко, до боли в лёгких, вдыхаю. Но поднять взгляд и посмотреть в глаза Бессонова, я не готова. Не хочу, чтобы он заметил моё… разочарование?

— Мне пора, — произношу, прикладывая немало усилий, чтобы голос звучал ровно. — Я не смогу завтра приехать. Если что-то будет нужно… вот моя визитка, — непослушными пальцами достаю из сумочки глянцевый пластик и протягиваю Бессонову. — Лучше напиши, или отправь голосовое сообщение, чтобы я не пропустила.

Павел помогает мне встать.

— Я провожу.

— Не… — голос не слушается. В горле пересыхает, и мне приходится сглотнуть. — Не нужно.

— Нужно.

Вот зачем он всё усложняет? Попрощались, разошлись и сделали вид, что ничего не было. Ведь, по сути, ничего и не было. Это просто жизнь на секунду замерла как в стоп-кадре, показывая то, что невооружённым глазом не заметишь.

По коридору и мимо медицинского поста мы проходим молча, но стоит только выйти в фойе к лифтам, как Павел ловит меня за руку и поворачивает к себе.

— Наташа… — выдыхает моё имя, и неконтролируемое волнение скользит вдоль позвоночника, снова выводя меня из равновесия.

Это неправильно — испытывать такое притяжение к совершенно незнакомому человеку.

— Не нужно, Павел, — отрезаю холодным тоном.

— Что не нужно? — спрашивает, и мне хочется завыть от бессилия.

Господи, ну почему он не сделает так, как его просят?! Сказали: не нужно. Значит — не делай, оставь в покое, а не задавай вопросы, на которые я сама не знаю ответа.

— Всё не нужно.

— А всё — это что?

Да он сейчас специально издевается надо мной?! Впиваюсь взглядом в мужское лицо, ища в нём хоть намёк, что подтвердит мои догадки, но Павел абсолютно серьёзен.

Что ж, вынуждена признать, Бессонов обладает удивительной способностью вскрывать то, что, как я считала, смогла надёжно спрятать.

Несколько секунд я смотрю на красивое лицо своего соседа и понимаю, что это «дело» мне не выиграть.

— Я приношу ещё раз свои извинения за свой поступок. Если возникнуть проблемы или какие-то сложности, я готова оплатить любое лечение и ответить за свои действия. Если с твоим здоровьем всё в порядке, то я бы хотела минимизировать контакты, — ставлю жирную точку на том, чего быть просто не может.

Всё. Я сделала это. Осталось уйти и не показать, каких усилий мне это стоило.

— Поправляйтесь, Павел, — желаю скорейшего выздоровления и нажимаю кнопку вызова лифта.

— Выздоравливай, — исправляет меня Бессонов.

— Что? — не совсем понимаю, о чём он говорит.

— Поправляться мне не нужно. С лишним весом очень сложно бороться.

Совершенно не понимаю, причём здесь лишний вес и у кого. Как бы мне ни хотелось отрицать, но у Павла безупречная фигура.

— Хорошо, — соглашаюсь, чтобы просто закончить этот непонятный диалог. — Выздоравливай.

— Для этого мне нужно лечение.

— Какое? — отзываюсь на просьбу, злясь на себя, что не могу уловить нить разговора, и уже хочу достать блокнот, чтобы записать всё необходимое.

— Вот это… — поднимает моё лицо и притягивает к себе.

И прежде, чем я успеваю о чём-то подумать или спросить, накрывает мои губы своими.

— Больше так не делай, — произношу, стараясь унять непослушное сердце, и поджимаю губы.

— Почему? Ты была не против, — озвучивает очевидное. А ведь мог бы и промолчать, но не сделал этого.

Вообще-то я против. Ещё как против, но… Поднимаю взгляд на мужчину и встречаюсь с тёмными, как ночь, глазами.

— Я так понимаю, что медицинское лечение тебе не требуется.

— Против восстановительной терапии возражать я не буду, — без тени насмешки.

Нет, ну не нахал ли?!

— За этим не ко мне, — слова даются с большим трудом.

— Наташ… — Моё имя звучит так бархатно, что хочется закрыть уши и не поддаваться опутывающим сознание чарам.

Лифт останавливается на этаже и распахивает свои дверцы, предлагая спасение. Шагаю в светлую кабину и разворачиваюсь лицом к выходу. Павел стоит, ладонями опираясь на проём с двух сторон, взглядом пробирается в самую душу. Дерзкий, уверенный, красивый. Но не мой. Прости, Паша, но твои старания напрасны.

Лифт закрывается, разделяя нас и оставляя по разные стороны. И, только оставшись в полном одиночестве, уверенная, что теперь меня никто не видит, я опускаю плечи и берусь за поручень, еле держась на ногах.

Такого со мной давно уже не было. Чувствую, как алеют щёки, и ругаю себя, почему не остановила его, а дала себя поцеловать. Хотела убедиться, что по-прежнему мужчины меня не волнуют? Только убедилась в обратном и едва сдержалась, чтобы не ответить на поцелуй, почувствовать всю его глубину и отпустить на волю свои чувства.

Внизу живота всё сжимается в тугой комок, стоит только вспомнить мягкие и чувственные губы, их вкус, и то, как ожило и откликнулось в ответ моё тело. Провожу пальцами по горящим губам, словно на них остался след от поцелуя.

Лифт останавливается, выкидывая меня в реальный мир. Я словно побывала в другой, какой-то параллельной реальности, где есть место чувствам, эмоциям, ощущениям, и никак не могу прийти в себя. Привычные шум и суета звучат инородно, давят со всех сторон, и я спешу выйти на улицу.

Свежий воздух отрезвляет. Лёгкий мороз охлаждает полыхающие щёки, и я глубоко вдыхаю, до боли наполняя лёгкие, нажимаю кнопку на автомобильном брелоке, снимая сигнализацию и включая обогрев. Сажусь в холодный салон и закрываюсь от мира, в котором жила последнее время, кладу руки на руль и устало опускаю на них голову.

Телефон вибрирует от входящего сообщения, с одним словом: «Трусиха». Номер не определён, но я точно знаю, кто его отправитель.

Да, я трусиха. Потому что ещё чуть-чуть, и уже не смогла бы контролировать ни себя, ни вдруг проснувшееся своё тело.

Заношу номер в телефонную книгу, на мгновение задумываясь, как подписать.

Павел

Это полное безумие с моей стороны, но по-другому с ней никак. Я не знаю, что заставляет Наталью носить маску строгой, деловой и неприступной леди, тогда как внутри угасает яркая, живая, страстная женщина.

Мне кажется, она сама возвела какие-то внутренние барьеры, и чувствует одно, а показывает совсем другое. Нельзя так, Наташа! Нельзя держать в клетке то, что должно жить на свободе. А ты заперла себя в каких-то рамках, пытаясь доказать, что внутри тебя ничего нет. Но это не так. И наш поцелуй доказал, что я прав. Наталья не оттолкнула, не воспротивилась, но и в то же время не ответила, словно показывала, что её это нисколько не волнует. Лгунья! Только обманывает она себя, а не меня.

Мне стоит огромных усилий не ворваться к ней в тесную кабину и не продолжить на чём мы остановились. Я уверен, что Наталья очень примерная ученица, и быстро «вспомнит» всё, что уже знала. Только как теперь самому не сгореть в пламени, что она разожгла?

С твёрдым решением завтра же выписаться, иду в палату. Я уверен на сто процентов, что Наталья сюда больше не придёт, а без неё делать мне здесь нечего. Моя «терапия» сбежала, оставив меня один на один с неудовлетворённым желанием, и головной болью, как добиться расположения женщины. Здесь формула «Вы привлекательны, я — чертовски привлекателен. Чего зря время терять?»[1] не прокатит.