Женился. Развёлся. Счастлив? (СИ) - Фомина Татьяна - Страница 12

Но что-то мне подсказывает, что три года, на которые я подписал договор, вполне реально могут продлиться, потому что в принятом решении я вижу одни плюсы: работа ничем не отличается от предыдущей, а платят за неё значительно больше; друг детства по какой-то иронии судьбы переехал именно сюда; да и с соседями мне, можно сказать, повезло. Минусы? Только один — нет моря.

— Тогда вам нужно оформить временную регистрацию, иначе будет нарушение, — возвращает мне паспорт.

«Готов сегодня же «прописаться» у тебя, правильная ты моя», — оживает внутренний голос, но вслух я произношу другое:

— Ладно, — соглашаюсь. Открываю подъездную дверь и пропускаю Наталью вперёд.

— Я поеду за вами, — объясняет.

Что? Мы так не договаривались! Это нечестно.

Пришпиливаю свою несговорчивую соседку говорящим взглядом, но понимаю, что она опять права. Неизвестно, сколько займёт времени это дурацкое обследование, а возвращаться лучше на машине. Вдвоём и без лишних свидетелей. Почему-то я уверен, что пока она не получит медицинское заключение, никуда не уедет. Неужели всё-таки беспокоится за меня? Эта мысль теплом разливается внутри, и я готов подождать. Я же говорил, что я терпеливый.

Наталья

Не без усилия выдерживаю мужской взгляд. Долгий. Внимательный. Я бы даже сказала: проникновенный. Только на меня такие взгляды не действуют. Никакие не действуют.

На долю секунды мне кажется, что мужчина станет возражать, но он молча садится в машину скорой помощи, наградив меня своим двусмысленным взглядом, который я тут же выкидываю из головы, потому что мне есть над чем подумать в первую очередь.

Мой неожиданный сосед очень быстро пришёл в себя. Я имею в виду не его физическое и психическое состояние, а обычную мужскую самоуверенность. И, если бы не серьёзность ситуации, отправила бы такого «друга» самостоятельно. Но, во-первых, я сама виновата в случившемся, а во-вторых, что-то мне подсказывает, что сам Павел, как типичный представитель сильного пола, ни за что никуда бы не поехал, совершенно не задумываясь о возможных последствиях. Но при этом, как только пришёл в себя, он не забыл включить своё мужское обаяние.

Воспоминание об этом вызывает лёгкую улыбку. Сначала всё своё обаяние Павел направил на фельдшера и только после того, как убедил медицинского работника в своей версии, переключил его на меня, тем самым совершив большую ошибку.

Такая виртуозная игра и умение добиваться поставленной задачи мгновенно стирает улыбку с моего лица. Откуда вообще взялся этот Павел Бессонов на мою голову?

«Мам, я познакомился с Пашей, он только сегодня к нам переехал… Мам, мы даже подружились…»

Память услужливо подбрасывает воспоминание. Неужели Бессонов специально поселился по соседству, чтобы «подружиться» с моим сыном? От подобной мысли я сильнее сжимаю пальцы на руле. Почему я выпустила этот момент и не придала ему никакого значения? Почему я вообще решила, что речь идёт о ребёнке, а не взрослом человеке? Наверное, потому, что взрослые мужчины не дружат с восьмилетними мальчиками, если, конечно, у них нет никаких отклонений.

С силой бью по несчастному рулю, как будто это он виноват, что я такая плохая мать. Ставлю телефон на подставку и набираю номер сына.

— Алё, мам, — от грустного голоса моего мальчика моё сердце обливается кровью.

— Ты как? — бросаю взгляд на экран телефона.

Сын пожимает плечами.

— Нормально.

Только я вижу, что это не так, и от понимания, что этот мужчина мог причинить вред моему ребёнку, я готова таранить едущую впереди меня скорую.

— Вася, ты можешь рассказать мне об этом Паше, — прошу сына.

— Я же тебе рассказывал, мам.

В том то и дело, что рассказывал! Нет, я не пропускала мимо информацию. Всё дело в том, что меня ничего в ней не насторожило. И вот как раз это меня очень сильно напрягает.

— Я хочу послушать ещё раз.

— А что именно?

— Всё. Как вы познакомились, и как часто общаетесь.

— Нечасто, мам. Паша в основном работает, также как и ты. Может виделись несколько раз, — Вася чешет нос и смотрит вверх, словно вспоминает. Не сочиняет и не обманывает. — Он тоже играет в гонки, и мы с ним гоняли вместе в чемпионате по ралли.

— Где? — переспрашиваю.

— В игрушке, мам.

— Ясно. Он часто к тебе приходил?

— Только сегодня, когда я попросил посмотреть комп.

— Ты сам попросил?

— Угу. Мне было скучно. Комп не работал. Я думал, что слетели дрова. Решил спросить Пашу.

Это я уже слышала.

— А как вы познакомились? — перевожу тему и вижу, как Вася опускает голову.

Моё сердце готово выпрыгнуть из груди, глядя на своего несчастного ребёнка.

— Вася, — зову сына, до дрожи боясь услышать кошмарную правду.

— Я… — мнётся. — Я захлопнул дверь.

— Что ты сделал?

— Под дверью кто-то мяукал. Я выглянул на площадку, но там никого не было. А потом снова услышал «мяу». Я подумал, что это котик бабы Таси убежал, посмотрел вниз, и дверь в этот момент захлопнулась. А ключи я не взял.

Хмурюсь, так как эту историю я слышу впервые.

— Что было потом?

— Я постучал к бабе Тасе, попросил телефон, чтобы позвонить тебе, но она на него наступила, и он не работал.

Про телефон, который не выдержал вес бабы Таси, я знаю, потому что сама покупала ей новый.

— Что было дальше?

— Она сказала, что в квартиру напротив заехал новый сосед, и у него точно должен быть телефон. Я постучал и попросил позвонить.

Моё сердце учащает свой ритм.

— А потом?

— Паша дал мне позвонить.

— Но у меня не было твоего звонка, — вспоминаю что-то хотя бы немного похожее. Я всегда перезваниваю, если не смогла ответить, или есть пропущенный звонок.

— Угу. Ты не брала трубку, и я позвонил Вадиму. Он привёз мне ключи. Всё.

— А почему ты мне ничего не сказал?

— Не знаю. Думал, Вадим тебе скажет. А потом я забыл.

— А этот… Паша, — я с трудом заставляю себя произнести имя своего соседа. — Он что?

— Ничего. Мы познакомились. Он потом куда-то уехал. Это мне баба Тася сказала, когда я ей за молоком ходил. Для котика. Помнишь?

Котика и молоко я помню. А вот этого друга Пашу… Я до сих пор не могу простить себя за такое упущение.

Скорая заезжает на территорию БСМП, и мне приходится искать место для парковки. Прошу сына никуда не выходить и никому не открывать двери, пока я не вернусь, и отключаю звонок. Ставлю машину на сигнализацию и иду в сторону приёмного отделения. С огромным трудом открываю массивную железную дверь и вхожу в здание. В фойе почти никого нет, и я сразу же натыкаюсь на своего соседа, о существовании которого я вроде знала, и в то же время не знала, и фельдшера скорой.

— Он уже собрался сбежать, — жалуется она на пациента, многозначительно показывая интонацией, что думает о мужчинах в целом.

— Не сбежит, — успокаиваю женщину и смотрю на своего горе-соседа. — Надеюсь, — добавляю, встречаясь с горящим мужским взглядом.

Опять он за своё. А я уже решила, что разумности в нём больше, чем показалось на первый взгляд. Но, видимо, всё-таки ошиблась.

Однако Павел, несмотря на мою невозмутимость, берёт меня под локоть, и отводит в сторону.

— Я сказал, что мы упали с дивана, когда занимались сексом, и я ударился головой о столик, — произносит заговорщическим шёпотом.

Павел

Мама рассказывала, что в садике я был очень влюбчивым. Я постоянно таскал из дома конфеты то Маше, то Соне, то Алисе, то Полине, то Еве. Девочек в садике я менял чаще, чем носки и шорты. А чистых комплектов одежды мама всегда оставляла с большим запасом.

«Ох, и Дон Жуан у вас растёт», — жаловалась маме моя воспитательница.

В школе я стал более «разборчив». Тут даже я помню, что с первого по четвёртый класс мне нравилась одна девочка — Аня. Я был твёрдо уверен, что это «любовь навсегда», но в начале пятого класса мой интерес внезапно иссяк. Аня за лето сильно вытянулась, став выше меня почти на полголовы, и нежные чувства к «великанше» быстро пропали.