Ты ко мне вернешься, жена (СИ) - Кац Мария - Страница 13

В голове непроизвольно появляется образ моей матери. Она не любит Марата. Никогда не любила. Но в поддержке не отказывала. Не ставила в приоритет какого-то одного ребёнка. Меня или Димку. Для неё мы все были равны. “БИла” она словами, но всё равно помогала.

После ухода женщина оставляет за собой неприятный след. Её дочь попала на сохранение. Как оказалось, у неё есть проблемы со здоровьем, но то, как повела себя её мать, заставляет меня взглянуть совсем иначе на свою семью.

До вечера Настя лежит, отвернувшись к стенке, а я даже не знаю, чем именно ей помочь. Не знаю, что именно говорить в таких случаях. Странно, но за всё время я ещё никогда не была в подобной ситуации.

Вечер приносит краткий визит и самого «Алёши». Он появляется, пахнущий потом и усталостью, ставит на тумбочку пакет, издаёт несколько обрывистых фраз о деньгах и документах «завтра». Его поцелуй в макушку Насти похож на штамп в ведомости. Он здесь физически, но его мысли — где-то далеко, вероятно, уже на работе или с друзьями. Он выполняет минимум, необходимый, чтобы не прослыть окончательным подлецом. И уходит.

Я наблюдаю за Настей. Она не плачет. Она просто смотрит в пустоту. И в этот момент я с абсолютной, кристальной ясностью представляю Марата на его месте.

Мой Марат не просто вошёл бы — он бы заполнил собой всё пространство. Он бы не спрашивал, что нужно — он бы уже всё знал или выяснил за две минуты. Он бы подошёл, и его присутствие одно ощущалось бы как защита. Он бы мог быть яростным, тираничным, невыносимым… но он НЕ БЫЛ БЫ РАВНОДУШНЫМ. Он не отмахнулся бы. Не пожалел бы денег. Не сделал бы одолжение. И самое главное — вокруг него не было бы этих жалких, грызущих друг друга людей. Его мир, даже со всеми его опасностями, был бы крепче. Надежнее. И внезапно я понимаю страшную вещь: я готова принять его ярость, его диктат, его собственнический инстинкт — лишь бы не это вот ледяное безразличие, которое мне приписывают, и не это болото беспомощности. Лишь бы не быть Настей, которую все — и муж, и мать — только пинают, когда она упала.

Отчаяние, копившееся неделями, начинает медленно переплавляться во что-то другое. Не в надежду — ещё нет. В ясность. Я не знаю, что происходило с ним эти три недели. Не знаю, почему он молчал. Игорь говорит, что у него другая. Но… голос Игоря — это всё, что у меня есть. А что, если?.. Что, если это не вся правда? Или, что страшнее, — что если это ложь? Мысль возникает осторожно, как первый луч в тёмной комнате.

Я так устала от догадок, от обиды, от этой разрушительной пассивности. Я ношу под сердцем его ребёнка. Я — его жена. У меня есть право на прямой вопрос. Не через Игоря. Не через намёки. Я должна услышать ответ из его уст. Увидеть его глаза, когда он узнает о ребёнке. Или когда подтвердит, что ему всё равно.

Решение созревает внезапно и кажется единственно верным. Я медленно поднимаю руку и нажимаю кнопку вызова врача.

Я нажимаю кнопку вызова. Моё сердце колотится, отдаваясь звоном в ушах. Шаги за дверью раздаются довольно быстро. Дверь распахивается, и в проёме появляется молоденькая санитарка. В спешке её волосы растрепались, и она старается их на ходу поправить в хвост.

— Олеся Дмитриевна? С вами всё в порядке?

— Да… да, всё. Мне нужен телефон. Мой личный. Он в камере хранения. Я должна позвонить.

Санитарка смотрит на меня с лёгким недоумением, но кивает.

— Сейчас я схожу, узнаю. Только лежите спокойно, не волнуйтесь.

Она выскальзывает обратно, а я откидываюсь на подушку, пытаясь унять дрожь в руках. Настя с соседней койки смотрит на меня с опаской. Со стороны я выгляжу, наверное, как сумасшедшая. Целый день молчала, а сейчас просто вскочила и требую свой телефон.

Я пытаюсь улыбнуться ей, но получается плохо. Мне нужно сосредоточиться. Продумать слова.

Что я скажу?

«Марат, это я. Я в больнице».

«Марат, у меня угроза выкидыша».

«Марат, у нас будет ребёнок».

«Марат, где ты? Почему молчишь?»

Каждое предложение кажется минным полем. Каждое может взорвать то хрупкое «после», которое началось с его исчезновения.

Но хуже молчания уже не будет. Я поняла это, глядя на Настю. Поняла, глядя на пустоту в её глазах после визита матери и мужа. Я не хочу этой пустоты. Я предпочту его ярость. Его холод. Даже его безразличие, но он должен это сказать мне.

— Олеся Дмитриевна, насчёт вашего телефона… — она замирает, переминаясь с ноги на ногу. — В камере хранения сказали, что ваши личные вещи, включая телефон и сумку, сразу же забрал ваш муж.

Холодная волна катится от макушки к пяткам.

— Кто забрал? — растерянно хлопаю глазами, замечая, как женщина выпрямляется.

— Муж, как я поняла. Подписался в ведомости. Игорь Леонидович.

Мне требуется пара секунд, чтобы понять, кто именно забрал мои вещи. Игорь, не Марат.

Хочу возразить, поправить санитарку, но… вовремя останавливаюсь. Не хочу навредить Игорю. Он помог мне. Привёз сюда. Всё организовал. Не хочу, чтобы его обвинили в чём-то.

— Простите, мне нужно позвонить. Это… срочный вопрос. Пожалуйста. Можно со служебного? Или с вашего? Я заплачу.

Санитарка колеблется, но, видя моё лицо, в конце концов кивает. Через пять минут она приносит старый кнопочный аппарат.

Я выхожу в коридор, чтобы мне никто не мешал. Ни взгляд соседки, ни лишние расспросы санитарки.

Мои пальцы дрожат, набирая знакомый номер, который я знаю лучше своего. Короткие гудки. Потом — автоматический голос: «Абонент временно недоступен». Я сбрасываю и набираю снова. Тот же результат.

Паника, острая и липкая, подкатывает к горлу. Я делаю глубокий вдох, кладу ладонь на живот.

«Только не сейчас. Только не волноваться ради него», — мысленно успокаиваю себя, делая глубокий вдох.

Я набираю номер его рабочего телефона. Сердце бешено колотится, пока идут гудки.

— Офис Волкова Марата Руслановича, — отвечает женский голос.

— Анна, это Олеся, — произношу, чтобы голос не дрожал. — Олеся Дмитриевна… здравствуйте. Чем могу помочь?

— Мне срочно нужен Марат.

— Он на выездном совещании. В офисе его нет.

Я выдыхаю. Он жив. Он на совещании. Чувство облегчения такое острое, что я на миг закрываю глаза. Значит, не в больнице, не в коме… Он просто занят.

— П-почему у него телефон отключен? — вопрос срывается сам собой, я даже не успеваю подумать.

— Он предупреждал, что будут сложности со связью. Может, я могу чем-то помочь?

Даже через телефон я ощущаю её неловкость. Раньше я никогда не звонила Марату в офис. Всегда только лично на мобильный. Вряд ли Аня сейчас понимает, как правильно ответить мне. Подобных ситуаций у нас не было, а я всё ещё жена её начальника.

— Да, если увидите его или же он будет звонить, то передайте, что я… нахожусь в больнице, — выдыхаю, заставляя себя говорить чётко. — В Центральной городской, гинекологическое отделение, палата 312. Передайте ему, пожалуйста, как только он появится. Скажите, что я здесь. И что мне… что мне нужно его видеть.

— В больнице? — она вскрикивает. — С вами всё в порядке? Что случилось?

— Да, все нормально, — непроизвольно касаюсь живота. Хочу, чтобы Марат первым узнал о малыше. Не через кого-то, а именно от меня. — Просто мне нужно, чтобы он приехал.

— Конечно, Олеся Дмитриевна. Я обязательно передам, как только он выйдет на связь. Выздоравливайте.

Сбрасываю вызов, чувствуя странную пустоту. Не знаю почему именно, но словно что-то всё равно меня не отпускает. Словно я всё равно не могу выдохнуть.

Поблагодарив санитарку, я отдаю ей телефон и иду обратно в палату, пытаясь успокоить странную, почти тупую тревогу внутри.

Толкаю дверь палаты. И замираю.

Рядом с моей кроватью сидит Игорь, держа в руках ярко-синюю папку. Он моментально оказывается рядом.

— Привет. Не знал, что тебе уже можно ходить? В твоём положении это безопасно? — молча киваю, переводя взгляд в сторону. — Её на какие-то процедуры взяли.