Ты ко мне вернешься, жена (СИ) - Кац Мария - Страница 11

— Вызови скорую, — всхлипываю, когда Игорь поднимает меня на руки и несет в свою машину. — П-пожалуйста. Я… не хочу потерять… ребенка. Не хочу.

Марат

Кабинет погружается в темноту. Её нарушает только холодное свечение монитора и неоновый отблеск города за окном. Я стискиваю виски ладонями, пытаясь вытравить из памяти образ Олесиного лица в тот миг у кабинета. Я, как мазохист, пересматривал этот момент по камерам. Он врос, как осколок. Никак не получается его выдавить или переключиться.

У матери её, судя по всему, она уехала к брату. Раньше я не придавал этому значения, списывал на истерику. В семье не бывает всё гладко. А сейчас… сейчас её телефон в вечной «безответке». От этого что-то внутри сжимается. Три дня. Семьдесят два часа молчания. Отец, как всегда, попал в точку: я ставлю долг выше семьи. Всегда. И теперь получаю по счетам.

Моя рука тянется к ключам от машины на столе. Надо что-то решать. Неважно, где она. Вышибу дверь в её съёмной квартире, вломлюсь к матери, вновь ввяжусь в драку с её братом, но найду. Заставляю себя выкинуть из головы бред про измену.

Я всего лишь проверял Лиану. Была утечка, я дал ей фальшивый отчёт. Глупо? Да. Бесчеловечно? Без вопросов. Но таковы правила игры, в которую я погрузился. Я не знал, что жена захочет прийти ко мне в офис именно в тот день, когда Лиана упадет на колени и станет просить не рассказывать её отцу.

Если бы Леська вошла тогда в кабинет, объяснила мне причину ухода… Как она вообще могла подумать об измене? Разве я давал ей повод?

Сжимаю в руке корпус ключа от своего нового джипа. Мне нужно её увидеть прямо сейчас. Посмотреть в глаза, спросить, как она вообще могла так обо мне подумать? Просто сделать выводы и уйти. Нужно что-то решать, а не скрываться. Она знает, я не из тех, кто привык скрываться. Всегда шел напролом. Сколько можно бегать? Надо что-то решать. Хочет развод — дам ей. Препятствовать не стану. Если же сбежала из-за своих фантазий, пора домой возвращаться.

Рывком поднимаюсь с кресла, когда дверь моего кабинета распахивается, и передо мной появляется Сергей Петрович, мой бывший командир, а ныне человек из структур, о которых не говорят вслух. Под его командованием теперь мой младший брат работает.

— Марат. Здравствуй.

Все его движения всегда слаженные, доведенные до автоматизма, но сейчас что-то изменилось в нём. Словно он нёс на себе тяжелый груз. Сергея я знаю не просто хорошо. Под его началом начинал. Он обучал меня с самых азов. Всем, чего я достиг, ему обязан. Даже после ухода со службы мы продолжили общение.

— Ренат, — выдыхает он, и все мои рецепторы обостряются. Я знаю эту работу изнутри, понимаю и оцениваю риски. Но есть разница, когда ты в пекле, и когда кто-то из близких там. — Его группа попала в засаду. Прикрытие подвело. Координация дала сбой. Остальных подобрали. Его — нет. Взяли живьём. Прошло уже восемь часов.

Мир не замирает. Он рушится. Беззвучно и мгновенно, оставляя вакуум. Я знаю, что такое плен не понаслышке. Мне повезло тогда. Меня и часть ребят из группы спасли спустя двое суток. Серьезно пострадал только один. Но тот ад, что я видел, все еще въелся в мой мозг, живет в самом дальнем уголке моей тёмной и полностью испорченной души.

Мирное тиканье часов на стене сейчас точно хронометр, который отсчитывает, сколько осталось Ренату.

— Подумал, ты должен знать.

Киваю в ответ. Я знаю, чего это может стоить моему бывшему командиру. Так же я понимаю, что именно значит его приход — Рената списали.

Я не думаю. Действую. Ключи уже в кулаке, и я стремительно иду по коридору, сбивая плечом вазон с пальмой. Горшок громко разбивается о паркет, рассыпая темную землю прямо мне под ноги. Лестница, а не лифт. Три пролёта вниз бегом. Дыхание ровное, сердце бьётся чётко, скупыми, экономичными ударами. Страха нет. Есть только холодный, выверенный расчёт и стальная пружина внутри, которая вот-вот распрямится.

Джип вздрагивает от рыка заведённого двигателя. Я выруливаю со стоянки, не глядя в зеркала. На перекрёстке не сбрасываю скорость. Руль резко вправо — машина срывается в глубокий, почти на сто восемьдесят градусов, разворот, пересекая две сплошные. Встречный грузовик бьёт по тормозам, визг резины режет слух. Я ловлю в боковом зеркале искажённое яростью лицо водителя и пустой взгляд своих же собственных глаз. Они пусты, потому что вся ярость уже спрессована внутри в твёрдый, готовый к выстрелу снаряд. Гудки, крики — всё это остаётся позади, как фоновый шум. Я рвусь на окраину.

Гаражный кооператив «Рассвет». Моя «ракушка». Дверь поддаётся после третьего мощного пинка — замок ломается с сухим щелчком. Мне плевать. Внутри пахнет маслом, пылью и воспоминаниями. Я щёлкаю выключателем — тусклый свет падает на полки. Действую на автопилоте, отточенном годами службы. Скидываю пиджак, рубашку. Кожа покрывается мурашками от прохлады. Натягиваю чёрные тактические штаны, заправляю в них тёмную, обтягивающую водолазку. Ботинки на жёсткой подошве шнурую туго, до боли. Бронежилет? Нет. Он тяжелит, сковывает, выдаёт очертания. Сегодня нужна скорость, тень, а не штурм.

Подхожу к сейфу, ввожу код — дату первого боевого выхода. Дверца отщёлкивается. Внутри лежит «старый друг» — пистолет «Гюрза» с прикрученным самодельным глушителем. Проверяю вес в ладони, привычный, родной. Два запасных магазина, по семнадцать патронов в каждом. Складной нож с фиксатором лезвия — не для красоты, для тихой работы. Армейский жгут. Всё это исчезает в специальных карманах на бёдрах, в кобуре за поясницей. Поверх накидываю длинное чёрное пальто из грубоватой шерсти — оно свободное, скрывает все очертания. Последнее — старый, потрёпанный кейс. Набор отмычек, портативный сканер радиоканалов, петличный микрофон, мини-фонарь с ультрафиолетовым режимом. Инструменты ремесла, о котором в приличном обществе не говорят.

Захлопываю дверь и возвращаюсь в машину. Внутри каждой системы есть правила. Если внутри есть личный объект, личные обстоятельства, то тебя просто отстраняют, не допускают к заданию. Сейчас на кону жизнь Рената. Личное дело — и у меня нет права на ошибку.

Прикрываю глаза и вижу её. Вспоминаю, как она беспокоилась обо мне, когда я уезжал в командировки, когда не отвечал на её звонки. Помню, как она встречала меня с поезда со слезами, шептала, что я живой.

Достаю крестик, который она мне подарила, после того как я в госпиталь попал. Сказала из каких-то святых мест. До этого момента я не думал верить в такие вещи, но для моей жены это было важным. С тех пор я не снимал его.

— Я вернусь к тебе, обещаю, — сжимая тонкий металл, произношу. — Мы ещё не закончили, а я не оставляю незаконченных дел.

Прячу крест и выезжаю на дорогу. К человеку, у которого точно есть наводки, если не прямые, то хотя бы косвенные. Плевать на цену, главное — жизнь брата. Сейчас даже к лучшему, что Олеся далеко и ничего не знает об опасности.

Марат

Три недели. Двадцать один день. Пятьсот четыре часа. Я свожу с ума своего секретаря, заставляя её перезванивать по одним и тем же номерам снова и снова. Я разрываюсь между больницей, где мать медленно, но идёт на поправку, и своим кабинетом, который превратился в штаб по проведению операции, какой в моей практике ещё не было.

Всё это время мысль об Олесе грызла меня изнутри жгучим, нестерпимым упрёком. Перед глазами все еще её испуганное лицо в окне, когда мне позвонил отец и мне пришлось уехать. Потому что долг. Потому что я всегда ставил долг на первое место. И куда это меня привело?

К тому, что мой младший брат, Ренат, пропал. Сотрудник ФСБ. Не просто пропал — его взяли в заложники во время спецоперации по зачистке канала поставки оружия. Неудачная информация, провальная скоординированность действий, и его группа попала в засаду. Остальных нашли сразу. Его — нет.

Ренату всего двадцать шесть. Молодой. Горячий. Он всегда смотрел на меня с обожанием, пошёл по моим стопам, но ушёл ещё дальше — в самые тёмные, самые опасные дебри. Он верил в систему, в выверенность операций. А теперь его старший брат должен его найти, пока не стало слишком поздно.