Семейное положение: папа-дикарь (СИ) - Лесневская Вероника - Страница 23

— Было бы, на что смотреть, — бубнит рыжая как — то неуверенно. — Мужик как мужик, ничего особенного. Не отвлекайте меня!

Неужели засмущалась? Блаженная. Взрослая баба, ребёнка родила, явно не от святого духа, а стесняется как девчонка неопытная.

Я привык думать, что все московские без комплексов. За ними бегать не надо — сами догонят. С Дариной я на службе познакомился, когда она к отцу заезжала. Вокруг мужики потные в форме, мы только вернулись с задания, а в управлении… девочка — припевочка в коротком платьице, ресницами хлопает. Как ангелок. Она сама мне глазки строила, номер телефона тайком оставила, накарябав в досье одного из преступников, а на первом же свидании со мной переспала, правда, потом так же быстро в чужую койку перепрыгнула по отцовскому наказу. Стрекоза легкого поведения. Я тогда молодой был, дурной, забитый тестостероном под завязку и думал не той головой. Жениться ещё на ней хотел, как честный человек. Идиот! Лучше в тайге торчать до конца дней, чем связать жизнь с шалавой безмозглой.

В общем, бабы — зло. Столичные вдвойне.

Зато Лиза вчера… в баню меня послала. Не то чтобы я на что — то рассчитывал — во мне настойка бродила, да и ловелас из меня никудышный, постарел и форму потерял за эти годы, но… осадочек остался. Мужское эго она мое потрепала, как Тузик грелку.

— Все, можете переворачиваться, — сообщает Лиза, бережно заклеив место укола.

— Рука у тебя легкая, ветеринар, — ложусь на бок, почесывая зад. Сдираю пластырь, поймав на себе укоризненный взгляд каре — зеленых глаз, и натягиваю штаны. — Где работала? В элитной ветклинике?

— Угу, кобелей кастрировала, — с обманчиво милой улыбкой отвечает она, вызывая у меня спазм в горле и желание прикрыть стратегические места, что я, собственно, и делаю, накидывая на бедра брошенный мне плед. — Отдыхайте, через полчаса контроль температуры.

Не знаю, зачем, но провожаю ее долгим взглядом.

Непривычно. Впервые баба в моей берлоге, ещё и такая домашняя, заботливая, вкусно пахнет супом. А много ли одинокому мужику надо?

— Отставить, Дикарев! — приказываю себе и откидываюсь на подушку, прикрыв глаза.

Просыпаюсь от эротического шепота, будоражащего кровь.

— Ти — хон….

С трудом разлепляю веки. Голова как дом советов. Глаза режет, будто в них битого стекла насыпали, и я со стоном прикрываю лицо рукой.

— Лиза, ч — черт, — шиплю, распознав ее пышный силуэт в форме песочных часов, и тут же зажмуриваюсь.

Верхний свет отключается, зажигается тусклая прикроватная лампа, а диван проминается рядом со мной. Сердцебиение учащается, пот градом. В нос проникает сладковатый женский запах, но ещё сильнее меня возбуждают ароматы еды. Первобытные инстинкты дерутся на смерть — и побеждает чувство голода.

С утра ни крошки во рту. Жрать охота.

— Вам надо поесть, — мягко произносит Лиза, будто прочитав мои мысли, и осторожно протягивает мне тарелку с супом, от которой идет пар. Желудок предательски урчит.

— Я тебя готов замуж взять, — выпаливаю в бреду. — Прямо сейчас.

Лиза округляет и без того большие, красивые глаза, смотрит на меня как на пациента психлечебницы и, на удивление, умолкает, будто в радио батарейка села. От тишины звенит в ушах и возникает ощущение, что чего — то не хватает. Впервые за время нашего знакомства неугомонной болтунье нечего сказать. Ее руки дрожат, и я забираю у неё пищу богов, чтобы ни капли не пролилось.

— Спасибо, я только оттуда, — отмирает она и опускает хмурый взгляд на свои аккуратные пальцы, которые беспокойно натирает кухонным полотенцем. — И обратно не хочу.

— В разводе? — уточняю, неприлично громко хлебая дымящийся суп. Ничего не могу с собой поделать, но это шедевр отечественной кулинарии.

— В процессе.

С каждой фразой она становится все лаконичнее и тише. Приходится прислушиваться, словно у меня прогрессирующая глухота. Это напрягает, потому что я уже привык к звонкой рыжей.

— Ты от мужа сбежала? Вот, значит, как тебя занесло в тайгу, — притормозив с поглощением бульона, я буравлю ее внимательным взглядом. Она не хочет об этом говорить. Казалось бы, мне должно быть плевать, но почему — то продолжаю допрос: — Почему? Бьет? Преследует? Расскажи, — приказываю, отставляя на тумбочку полупустую тарелку.

— Бросьте, Тихон, зачем вам проблемы какой — то надоедливой бабы из Москвы? — огрызается с налетом обиды. — Ищете повод, чтобы уволить? Моя личная жизнь никак не повлияет на профессиональные качества.

— Ну, насчет качеств… что мертво, то не убить, — иронично отмахиваюсь. — На них я особо не рассчитываю.

Лиза не пререкается. Никак не реагирует на мой сарказм, как будто устала спорить, и это странно. Она показалась мне открытой, прямолинейной, бесшабашной, но сейчас отгородилась от меня невидимой броней. Словно я ее раздеть пытаюсь, а она не дается. И хрен бы с ней! Но я нервно стягиваю с себя липкую футболку, насквозь пропитанную потом, отбрасываю ее в сторону, подаюсь вперед и беру Лизу за руку. Растерянная, она прекращает дышать.

— Послушай, столичных баб я действительно недолюбливаю и есть за что, но ты теперь часть команды и в обиду я тебя не дам, — выпаливаю, сжимая ее запястье. — В конце концов, не по — мужски как — то — женщине вредить. Мы природой созданы, чтобы вас защищать.

Всему виной лихорадка, и завтра я пожалею о своем приступе благородства, но сегодня язык развязан, как у алкаша. Лиза в легком шоке.

— Муж мне изменял, — всё — таки признается. Нехотя, из — под палки, будто не привыкла жаловаться. — Но если скажете, что я сама виновата, я вас ударю, — воинственно сводит светлые брови к переносице.

Рыжая амазонка.

— Даже мысли такой не промелькнуло, — честно выдаю, надавливая большим пальцем на место, где бьется ее пульс, и он учащается. У меня тоже внезапно начинается тахикардия.

Остынь, Дикарев! Что за неадекватные реакции?

Столько лет одиночкой прожил — и вдруг поплыл от того, что баба позаботилась. Полечила, накормила, осталось спать уложить.

Но Лиза явно против последнего пункта. Хмурится, сжимает ладошку в кулак, слегка дергает к себе.

Я отпускаю ее руку, чтобы не пришлось опять дрова колоть. Вчерашние складывать негде.

— Доедайте, Тихон. Приятного аппетита, — поднимается с дивана. — Я пойду сына проведаю, ему немного непривычно на новом месте.

— Почему? Не хватает чего — то? — вскидываюсь за ней, спуская ноги на холодный пол. — Если что — нибудь нужно, пусть только скажет. Организуем!

— Время, — мягко улыбается Лиза. — Но все равно спасибо.

— Пацан у тебя хороший, — продолжаю скрипеть, как старая пластинка, не позволяя ей уйти. — Но вы не похожи. В отца пошел?

Дикарев, что за словесный понос? Рыжая покусала — и болтливостью заразила?

Противоядие! Срочно!

Сто лет ни с кем по душам не говорил, а сейчас прорвало. Однако Лиза не горит желанием общаться со мной. Прячется в свой кокон.

— Остынет, — она кивает на суп, закрывая тему сына.

И уходит в спальню. В мою спальню, оккупированную москвичами, к которым я всего за сутки начал привыкать. И относиться как к своим.

«Надо мужа пробить», — бубню, широко зевая, и отключаюсь с этой странной мыслью.

Во сне мне мерещится, что время от времени кто — то подходит ко мне, осторожно трогает лоб, проверяя температуру, и заботливо поправляет плед. Но я даже глаз не в силах открыть. Так крепко я давно не спал.

Может, и прав был Салтыков: не такая уж плохая идея — завести бабу в доме.

Я просыпаюсь от запаха еды, и, как собака Павлова, пускаю слюни. Из окна льется яркий свет, и я, прикрыв лицо ладонью, инстинктивно ищу источник моего «приятного аппетита». Желудок сводит в предвкушении сытного завтрака, все рецепторы принимают боевую стойку. Голодный мужик внутри меня издает победный клич. Судя по состоянию, я иду на поправку.

Быстро же Лиза — ветеринар меня вытащила. Видимо, и правда недалеко я от животного ушел. Я и раньше был выносливым, а за годы в тайге совсем озверел.