Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ) - Лав Рика - Страница 49

— Вадим... — высоко простонала Лера.

Я провёл ещё раз, нажимая сильнее, позволяя головке раздвинуть её складки, но не входя. Лера закусила губу и пыталась податься вперёд, чтобы я вошёл, но я отстранял бёдра, не давая этого.

— Вопрос последний, — сказал я, слегка отодвигаясь. — Как называлась система землевладения в Османской империи?

Лера дышала так, будто пробежала марафон. Она пыталась собрать мысли, но все она плавилась от желания.

— Тимар... тимарная система, — выдохнула Лера, я улыбнулся, поглаживая щеку.

— Желание…

В её глазах не было уже ни капли стеснения. Она отчаянно прошептала:

— Войдите... войдите в меня.

Сегодня я этого не планировал, но все в моей крови поглотило бурлящей лавой притяжения к этой женщине. Я слегка надавил головкой на вход, только надавил, ощущая, как её мышцы обхватывают меня. Лера застонала от этого давления без проникновения, её голова откинулась назад.

— Смотри на меня, — зарылся пальцами в ее волосы, возвращая к себе. — Не закрывай глаза.

Она послушно встретила мой взгляд, и я начал медленно входить, она растягивалась вокруг меня, была очень горячей, но при этом невероятно тугой. Лера вскрикнула, не от боли, я четко считывал, что боли нет, только от наполненности. Но мне пришлось зажать ей рот ладонью, потому что через гостиную в гостевой спальне спал Миша.

Лера с придыханием выдыхала мне в ладонь, её глаза были огромными голубыми омутами удовольствия. Я прижался лбом к ее груди и вошёл до конца, замирая, впитывая то, как она вся пульсируют вокруг меня. Лера была такой узкой, что я сам едва сдерживал стоны.

Выдохнул, приподнимаясь, и начал двигаться, выходя почти полностью и снова погружаясь. Каждое движение моих бедер навстречу заставляло её глаза закатываться. Я убрал ладонь с её рта, и она прикусила собственную ладонь, чтобы не вскрикнуть.

— Нужно лучше формулировать свои желания, девочка, — прошептал и вышел из неё полностью.

Лера замерла на секунду, а потом из её груди вырвался жалобный стон. Она протянула ко мне руки, и её губы шевелились:

— Не надо, — прошептала Лера. — Пожалуйста, не уходи. Я прошу тебя, Вадим.

Я сжал её затылок одной рукой, притягивая к себе для поцелуя, и одновременно вошёл одним глубоким движением, ударяя наши бедра. Лера вскрикнула мне в рот, и я проглотил этот крик. Я начал двигаться уже быстрее, она попыталась подстроится под меня, двигая бедрами в такт.

— Вот так, — прошептал, отрываясь от её губ. — Вот так, девочка. Умница. Хочешь еще?

— Да, — простонала Лера, хватаясь за мои плечи. — О да, Вадим…

Я взял её за бёдра, вбиваясь в лоно быстрыми хлопками. Лера кусала свою ладонь, сдерживая громкие звуки. Доводил её до края и отступал, снова и снова, пока она не начала хныкать от перенапряжения, её бёдра беспорядочно подмахивали, пытаясь ускорить наступающий оргазм. Она умоляла меня взглядом довести ее до вершины.

Поднял ее ладошку и прижал к своей щеке, вошёл в неё широким размахом. Её тело выгнулось дугой, глаза закатились, и она задрожала в моих руках, я склонился, впиваясь в припухшие губы поцелуем, она застонала мне в рот, прижимаясь всем телом, её оргазм и длился, волна за волной.

Я не выдержал этого небесного зрелища, её влажных щёк, вздымающейся груди, её лона, которое сжимало меня в агонии блаженства. Еще несколько толчков, и я излился внутрь, сдавленно ругаясь по-татарски.

За талию приподнял ее, усаживая, меняя угол. Она всхлипнула, дернув бедрами на члене еще раз и упираясь влажным лбом мне в плечо, пока я заполнял ее горячим семенем.

Лера обмякла, обессилев, быстро-быстро дыша мне в шею. Я погладил её по спине, ниже, поднялся выше к мокрым прядям волос. Она все еще подрагивала и жалась ко мне в объятия.

— Тише, — прошептал ей в волосы. — Тише, девочка. Всё хорошо.

Я осторожно вышел из неё и поднял Леру на руки, она обняла меня за шею, уткнувшись лицом в плечо.

— Урок на сегодня окончен, — поцеловал ее макушку. — Ты отлично справилась, җаным.

Лера засмеялась, всхлипывая одновременно, и я прижал покрепче к себе своё счастье.

— Идём в душ, — она согласно промычала, я направился к двери.

В ванной сначала включил воду, регулируя температуру, и поставил Леру под струи. Она сразу же прижалась ко мне, в неге прикрывая глаза, так что я сам намылил мочалку и провел по груди, омывая пеной округлости и спускаясь к животу.

— Завтра тебе к врачу с Мишей? — спросил её, целуя в плечо.

Лера кивнула, зевнув.

— Я поеду с вами, — взял шампунь для волос.

Она попыталась возразить, но я поцеловал её, заглушая протест.

— Я сказал — я еду, — прошептал, слизывая капельку воды.

Лера помолчала, но кивнула, на губах у нее появилась нежная улыбка. Я улыбнулся в ответ, мочалка, забытая, упала на пол, я приподнял Леру под ягодицы и прижал к кафелю, заставляя обнять меня ножками.

Судорожный выдох мне в губы, и я вновь вхожу в её горячее лоно, осыпая плечи поцелуями.

Лера

Манную кашу нужно постоянно помешивать, иначе будут комочки, которые Миша терпеть не может и выковыривает их ложкой, оставляя половину завтрака нетронутой.

Мне понадобилось месяц, чтобы одной рукой делать идеальную кашу, а другой успокаивать хнычущего сына, который постоянно был у меня на руках. В какой-то момент после травмы Миши я поняла, что спокойно могу спать стоя, потому что из-за постоянных болей в первые несколько месяцев сынок выкрадывал буквально несколько часов сна, в которые спать мне почти не удавалось, потому что были другие дела.

И вот сейчас я стояла у плиты, мешая деревянной ложкой густеющую кашу в кастрюльке и пытаясь не заснуть на ходу. Только… в этот раз спустя столько лет… я была счастлива до небес. Кажется, чихну — и взлечу над полом.

Веки наливались свинцом, зевота подступала к горлу каждые тридцать секунд, и я в который раз за утро потёрла лицо ладонью, пытаясь взбодриться. Ночь была... короткой. Очень короткой.

Вадим Дамирович разбудил меня после полуночи, потом ещё раз в постели ближе к трём, а в шесть утра Миша проснулся и захотел в туалет, я помогла ему, уложила обратно, но сама уже не смогла уснуть.

Сейчас было начало девятого, за окном ещё даже толком не рассвело, серое зимнее утро обещало снег, а я варила кашу в чужой квартире, одетая в футболку мужчины, который... который...

Господи, кто он мне вообще?

Любовник? Нет, это слово звучало слишком легкомысленно для того, что между нами происходило. Ну… мне так кажется. Мне так… хочется.

Мужчина, с которым я живу? Формально да, но это тоже не отражало сути. Мужчина, которого я люблю? Да. Безоговорочно да. Но любит ли он меня? Я призналась, выдохнула эти слова в панике и отчаянии, а он... он ничего не сказал в ответ.

Может, для него это просто... забота? Помощь женщине в сложной ситуации? Он же говорил, что хочет помочь мне с Мишей, что мы ему не безразличны, но это не значит, что он испытывает ко мне те же чувства, которые я к нему.

Вадим Дамирович — ректор университета, мужчина с положением в обществе, с деньгами и связями. А я... я мать-одиночка, которая танцевала в стрип-клубе. Какое у нас может быть будущее?!

Каша забулькала, выплёскивая белые брызги на плиту, и я вздрогнула, возвращаясь в реальность. Убавила огонь, продолжая мешать, и попыталась выкинуть эти мысли из головы. Сейчас не время думать о будущем. Сейчас нужно накормить Мишку завтраком, собрать его к врачу, и...

— Доброе утро, моя красавица.

Я обернулась.

Вадим Дамирович стоял в дверях кухни, опираясь плечом о косяк и разглядывая меня с откровенной нежностью, отчего внутри всё сжалось в сладкий узелок.

На нём были чёрные брюки и белая рубашка, расстёгнутая почти до пояса, обнажающая смуглую кожу. Волосы влажные после душа, аккуратно зачёсаны назад, на лице лёгкая щетина, которую он, видимо, решил не брить сегодня. Он выглядел... Боже, он выглядел так, что хотелось бросить кашу и прижаться к нему, уткнуться носом в его шею и вдыхать запах одеколона вперемешку с его запахом.