Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ) - Лав Рика - Страница 40

У меня не было подобного, я вообще не думала о близости как о чём-то, что может приносить радость, а не просто быть долгом. И никто, ни один мужчина никогда не искал способы доставить мне удовольствие.

А Вадим Дамирович делал именно это — двигал пальцами внутри меня в каком-то особенном ритме, то быстрее, то медленнее, то глубже, то поверхностнее, наблюдая за моей реакцией и подстраиваясь под неё.

— Вадим Дамирович... — простонала я, ноги подкашиваются, а всё тело превращается в оголённый нерв. — Это... я никогда... так не было... Хорошо…

— Знаю, девочка моя, — прошептал он мне в ухо, свободной рукой поглаживая низ моего живота, одновременно успокаивая и распаляя. — Моя нежная девочка. Прости, что так долго томил тебя.

Его пальцы продолжали двигаться, вытягивая из меня стоны, которые я больше не пыталась подавить, и вдруг пальцы его другой руки проникли под халатик и нашли ту точку снаружи, о существовании которой я знала, но стыдилась касаться её даже сама.

Он надавил, и тело моё изогнулось дугой, и если бы Вадим Дамирович не держал меня так крепко, я бы упала.

Вадим вынул пальцы и подхватил меня на руки. Я обвила руками его шею, уткнувшись лицом ему в грудь. Вадим Дамирович что-то пробормотал на татарском и вынес меня из кухни, шагая через гостиную к своей спальне.

— Куда мы? — прошептала, хотя и так знала ответ.

— Туда, где я наконец покажу тебе, җаным, что значит быть любимой, — ответил он, толкая дверь спальни ногой. — Туда, где ты поймёшь, почему я так долго ждал этого момента.

(¹) Син бик матур, җаным. Син нинди эчкә матур... — Ты очень красива, душа моя. Насколько же ты прекрасна внутри...

Лера

Вадим Дамирович толкнул дверь спальни ногой и поставил меня на пол у края кровати, но не отпустил. Одна рука его оставалась на моей талии, вторая зарылась в волосы на затылке, заставляя меня запрокинуть голову.

— Раздеваться будешь сама или мне помочь тебе? — спросил он, проводя носом по моей шее и целуя там, где пульс бился быстро-быстро.

Я не ответила, потому что не знала, что сказать, потому что всё, что происходило со мной последние часы, было настолько далеко от того, к чему я привыкла, что мозг отказывался работать, оставляя только ощущения. Вадим Дамирович усмехнулся, отстраняясь и смотря на меня сверху вниз, но при этом с таким выражением, что внутри всё сжалось в предвкушении.

— Значит, помочь, — прошептал он, развязывая пояс на пеньюаре и стягивая его с моих плеч.

Атлас соскользнул по коже и упал к ногам лужицей красной ткани, оставляя меня обнажённой перед ним. Я сразу же попыталась прикрыться, но Вадим Дамирович перехватил мои запястья, разводя руки в стороны и рассматривая столь пристально, что захотелось провалиться сквозь землю от смущения.

— Не прячься от меня, җаным, — он поднёс мои руки к губам, целуя. — Син бик матур. (¹) Каждый изгиб, каждая родинка на твоей коже создана для того, чтобы любоваться тобой.

Вадим отпустил мои руки и отступил на шаг, литым движением стягивая через голову футболку и обнажая торс. Вздохнула, а выдохнуть ну никак не получается… Широкие плечи, мощная грудь, литой торс с рельефными мышцами. Склонив голову набок, он зацепил пояс брюк и потянул резинку вниз, обнажая даже на вид жёсткие черные волосы. Я очнулась и отвела взгляд, краснея и кусая губу, потому что видеть его таким, полностью обнажённым, было слишком… пугающе.

— Кара миңа, Лера, (²) — мурашки побежали по коже от властного тона. — Смотри на меня. Не отводи глаз.

Я заставила себя поднять взгляд, встречаясь с его глазами. Глазами, полными желания, да, но не только им. Нежность, обещание того, что сейчас между нами произойдет что-то, что изменит нечто очень важное. Вадим Дамирович спустил брюки и выпрямился, позволяя мне рассматривать себя, он не носил белья, и сейчас я не могла оторвать взгляда от вздыбленной плоти.

Он был... большим. Намного больше, чем у единственного мужчины до этого, которого я знала в этом плане. Невольно вспомнила, как было больно с Андреем, хотя он был значительно меньше. Вадим, видимо, прочёл мои мысли по выражению лица, потому что тут же шагнул ко мне, обвивая за талию и прижимая к себе, отчего я ощутила его плоть между нами, ощутила её, опирающуюся мне в живот, горячую и пульсирующую.

— Не бойся, девочка моя, — прошептал он мне в макушку, поглаживая поясницу кончиками пальцев. Захотелось прогнуться под этими касаниями, как кошке под летним солнцем после долгой зимы. — Сегодня я не буду… ммм… входить в тебя, красавица. Сначала твоё тело должно привыкнуть ко мне, ты научишься отвечать на мои прикосновения, расслабляться и доверять. А уже потом, когда ты будешь готова, я покажу тебе, каково это, когда мужчина входит в женщину не просто потому, что хочет удовлетворить свою похоть, а потому, что любит её.

Эти слова и успокоили, и возбудили меня одновременно, ошеломили. Потому что обещали то, чего я никогда не испытывала, но о чём все ещё мечтала, даже в самые худшие дни мне хотелось этого. И я вовсе не про… интим. Я про то, с какой лаской Вадим Дамирович смотрел на меня, с какой нежностью касался.

Вадим подхватил меня на руки, заставляя охнуть от того, как остро ощутила я это неожиданное соприкосновение наших тел, когда больше не было ни клочка одежды. И он положил меня на кровать, тут же нависая надо мной. Одно его колено легло между моих ног, раздвигая их шире, а бедро прижалось к лону, создавая давление, от которого захотелось податься навстречу.

— Есть то, что я хочу сделать с тобой уже очень давно и довести до конца, — хрипло пробормотал Вадим Дамирович, целуя мою шею и спускаясь ниже к груди. — Хочешь узнать, что?

Я кивнула, не в силах произнести ни слова, и он усмехнулся, касаясь кончиком языка ложбинки между грудей.

— Я хочу снова ощутить тебя на вкус, җаным. Хочу запомнить наизусть, как ты звучишь, когда мой язык пробует самые чувствительные места твоего тела.

Его откровенные и развратные слова заставили меня зажмуриться от смущения, но одновременно отозвались пульсацией внизу живота. Распахнув глаза, я смотрела в потолок, скользя ладонями по одеялу. Вадим Дамирович продолжал целовать меня, спускаясь всё ниже, останавливаясь на груди, чтобы втянуть сосок в рот и посасывать его так долго, что я начинала извиваться, пока он не переключался на второй.

Потом он спустился к животу, целуя шрам, который я ненавидела, считая уродливым, но Вадим касался его губами так жарко, словно это была самая прекрасная часть моего тела.

Чем ниже он спускался, тем больше я теряла голову…

— Перевернись на живот, — скомандовал вдруг Вадим Дамирович, похлопав меня по бедру.

Я удивлённо посмотрела на него, но послушалась, не понимая, зачем, однако доверяя ему. Он отстранился, и я неловко легла на живот, уткнувшись покрасневшим лицом в подушку, которая пахла его одеколоном. Вадим Дамирович провёл ладонью по моей спине, от лопаток до поясницы, потом ниже, к ягодицам, сжимая их и разводя в стороны.

Я дернулась, понимая, что сейчас он видит меня в… таком ракурсе…

— Поднимись на колени и опустись на локти, — бархатная сталь в тоне подстегнула выполнить команду, от которой раньше я бы лишилась чувств. Но сейчас, пусть и задыхаясь от частого дыхания, но я встала в позу, которая казалась мне неприлично откровенной. — Ммм… вот так, умница. Идеально.

С этой позиции я могла только прислушиваться к тому, как он двигается за моей спиной, меняя положение. И вдруг почувствовала его дыхание там, между бедер, где я была столь влажной, что стыдно было даже думать об этом. О том, что он видит... Что трогает.

Я ахнула, когда Вадим Дамирович провёл языком от пульсирующего бугорка до входа, медленным плоским движением, собирая влагу. Вскрикнула в подушку, вцепляясь в неё пальцами. Он повторил это движение, потом ещё раз, каждый раз задерживаясь чуть дольше у входа, и вдруг кончиком языка проник внутрь, вытягивая из меня громкие стоны, которые я пыталась заглушить, но не могла.