Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ) - Лав Рика - Страница 28

Кивнула и вышла из раздевалки, не сказать же ему, что я сама до одури боялась идти в кабинет одной, страшно же. Прошла по коридору до двери с табличкой "Заведующая Соколова Т.И.", что маячила впереди.

Остановилась перед ней, набирая воздух в лёгкие. Сжала кулаки. Потом подняла руку и постучала.

— Войдите, — раздалось из-за двери.

Я толкнула её и вошла.

Кабинет заведующей был небольшим, ничего тут не менялось с прошлого раза, когда я устраивала мишку. Письменный стол, шкафы с документами, стенд с грамотами и благодарностями. За столом сидела Тамара Ивановна Соколова. Женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой, в строгом костюме и с очками на цепочке.

Она подняла взгляд от бумаг и посмотрела на меня. Выражение лица её моментально изменилось. Губы поджались, а морщинки у рта углубились.

— А, Валерия. Проходите, садитесь, — она кивнула на стул перед столом.

Я села на край стула, будь что будет, я уже ничего не могу изменить, только попытаться объяснить, что все было вовсе не так.

Тамара Ивановна отложила ручку, сняла очки и положила их на стол. Сложила руки перед собой, переплетая пальцы. Долго смотрела на меня молча, причем так осуждающе, что сразу стало очень неуютно.

Я выдерживала взгляд, хотя внутри всё сжималось. Знала, что сейчас начнётся. Знала, зачем меня вызвали.

— Валерия, — наконец заговорила Тамара Ивановна пренебрежительно. — Я хотела бы поговорить с вами о... сложившейся ситуации.

— Какой ситуации?

— Не притворяйтесь, — она поморщилась, словно от неприятного запаха. — Вы прекрасно знаете, о чём я. О том видео, которое разослали родителям нашего учреждения вместе с… предложением от вас. О вашем... хм... виде деятельности.

Я сжала зубы.

— Танцы — это моя работа. Законная работа. Я не нарушаю никаких законов. Все остальное — враньё!

— Законов, может быть, и не нарушаете, — Тамара Ивановна поджала губы ещё сильнее, по одному взгляду было видно, что она мне совершенно не верит. — Но есть понятия морали и… приличия, в конце то концов. Вы понимаете, в каком положении оказалось наше учреждение? К нам ходят дети! Дети из приличных семей! А мы вынуждены терпеть в своих стенах... — она замолчала, подбирая слово. Но, видимо, решила не гнушаться и процедила: —...женщину… вашего поведения.

Всё внутри оборвалось от этой фразы, от этого тона. Я выпрямилась, смотря на неё во все в глаза.

— Женщину моего поведения? — онемевшими губами повторила её слова. — Вы о чём вообще? Я танцую в клубе! Не продаю своё тело, не торгую нелегальным, не краду. Я зарабатываю деньги единственным доступным мне способом в таком размере, чтобы оплачивать лечение своего сына!

Тамара Ивановна поморщилась, словно я сказала что-то непристойное.

— Не нужно разводить демагогию, Валерия! Вы прекрасно понимаете разницу между честным трудом и... вашим занятием. Родители других детей возмущены. Они не хотят, чтобы их дети контактировали с Михаилом. Они боятся дурного влияния.

— Дурного влияния? — я чуть не поперхнулась от возмущения. — Мишке пять лет! Какое дурное влияние может быть от пятилетнего ребёнка-инвалида?

— Не от ребёнка. От вас, — отрезала она. — Некоторые родители уже подали заявления с требованием перевести Михаила в другую группу. Или вообще отчислить из нашего садика.

Мир поплыл перед глазами. Я вцепилась в край стула, чтобы не упасть.

— Вы не можете этого сделать. У меня есть все документы, справки, Миша стоял в очереди два года, чтобы попасть сюда, но при том мы ещё и платим огромные деньги за места, как это отчислить...

— Можем, — её голос стал ещё жёстче. — По причине создания неблагоприятной обстановки в коллективе. У нас есть все основания для отчисления.

Слёзы подступили к горлу, но я сдержала их. Не буду плакать. Не дам ей удовольствия видеть меня сломленной. Что же делать?!

— Если вы отчислите моего сына, я подам в суд, — выдавила я сквозь зубы. — За дискриминацию и за нарушение прав ребёнка!

Тамара Ивановна усмехнулась.

— Подавайте. Посмотрим, что скажет суд, когда узнает о моральном облике матери. О том, в какой обстановке растёт ребёнок. Может быть, органы опеки тоже заинтересуются...

Я ахнула:

— Вы не посмеете!

— Посмею, Валерия. Если вы не пойдёте навстречу и не заберёте ребёнка добровольно, я буду вынуждена...

Дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял Вадим Дамирович.

Он вошёл, не спрашивая разрешения, закрыл за собой дверь и прошёл к столу. Встал рядом со мной, положив руку мне на плечо.

Тамара Ивановна так и замерла с открытым ртом. Глаза её расширились, пробежали по Вадиму сверху вниз. Задержались на дорогом костюме, начищенных ботинках, золотых запонках на манжетах, выглядывающие из-под пальто.

— Кто вы? — выдавила она, обретая голос. — Это закрытая беседа, я вынуждена попросить вас покинуть кабинет!

Вадим, конечно же, проигнорировал её слова.

— Вадим Дамирович, — представился он. Да ещё и таким тоном, что Тамара Ивановна съёжилась на своём стуле. — Ректор Государственного университета имени Петра Великого. И… отец Михаила.

Последние слова выбили у меня почву из под ног, не сиди я — точно бы упала! Я повернула голову, глядя на него снизу вверх, но он смотрел на заведующую.

Тамара Ивановна часто заморгала, переводя взгляд с Вадима на меня, потом обратно.

— Отец? Но... но в документах указано, что отец...

— В документах указано то, что было актуально на момент их заполнения, — перебил Вадим. — Сейчас ситуация изменилась. Я являюсь представителем ребёнка и имею право присутствовать при любых разговорах, касающихся его будущего.

Он даже не моргнул! Солгал с такой лёгкостью, что я сама почти поверила.

Тамара Ивановна выпучила глаза и принялась перебирать документы в нервном жесте.

— Я... я не была в курсе... — она явно пыталась собраться с мыслями. — В любом случае, это не меняет сути проблемы. Родители других детей...

— Родители других детей, — Вадим склонил голову набок, разглядывая её, — не имеют права диктовать вашему учреждению, кого принимать, а кого нет. Это дискриминация по социальному признаку. Статья 136 УК. Штраф для лиц, использующих свое служебное положение, от трехсот тысяч до пятисот тысяч. Плюс возможно уголовное преследование должностных лиц с лишением свободы.

Тамара Ивановна побледнела.

— Вы... вы угрожаете мне?!

— Я информирую вас о законодательстве, — Вадим убрал руку с моего плеча и оперся ладонями о край её стола, наклоняясь вперёд. — А теперь давайте я объясню, как будут развиваться события дальше. Михаил остаётся в вашем садике, в той же группе, с теми же друзьями. Если кто-то из родителей или воспитателей позволит себе хоть слово в адрес моего сына или его матери, я лично прослежу, чтобы в ваше учреждение нагрянули проверки. Пожарная. Санитарная. Роспотребнадзор. Прокуратура. Поверьте мне, найдутся нарушения. Всегда находятся.

Он выпрямился, поправляя манжет.

— И ещё. Если подобный разговор повторится, я заберу сына из этого садика. Но не потому, что вы меня вынудили. А потому что не хочу, чтобы мой ребёнок находился в окружении лицемеров и ханжей, прикрывающихся заботой о детях, когда на самом деле их волнует только собственная репутация. И если я заберу ребенка… последствия ждут вас из списка, что я уже озвучил.

Тамара Ивановна сидела, открыв рот. Лицо ее покраснело то ли от гнева, то ли от страха.

— Вы... как вы смеете...

— Я смею многое, поверьте мне, — Вадим повернулся ко мне, протягивая ладонь. — Лера, пойдём. Нам здесь больше делать нечего.

Я взяла его руку, поднимаясь со стула на подгибающихся ногах. Он крепко сжал мои пальцы, притягивая к себе.

Мы вышли из кабинета, и дверь закрылась за нами с отчетливым стуком.

В коридоре я остановилась, прижавшись спиной к стене. Руки до сих пор тряслись, колени подкашивались. Вадим тут же приобнял меня за плечи, заглядывая в глаза, отчего ему пришлось наклониться.