Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ) - Лав Рика - Страница 16

«Она моя жена».

Жена. Не бывшая.

Жена.

Позади послышались неуверенные шаги, словно Лера приближалась ко мне, не зная, укушу ли или позволю подойти.

Она остановилась. Мнётся нерешительно, переступая с ноги на ногу, я слышу по шороху её капроновых носочков по линолеуму. Не решается заговорить первой, не решается подойти ближе, повисла где-то в неопределённости между страхом и надеждой. Мне знакомо это состояние — так студенты стоят перед кабинетом декана, не зная, накажут их или помилуют.

Вздохнул. Тяжело и глубоко, выпуская из себя злость с каждым выдохом, оставляя только то, что было нужно.

Повернулся к Лере.

Она стояла в двух шагах от меня, обхватив себя руками, втянув голову в плечи. Совсем крошечная в моей огромной толстовке, рукава которой закрывали ей ладони полностью, оставляя торчать только кончики пальцев.

Волосы растрёпаны, глаза покрасневшие и опухшие от слёз, на левой щеке уже скоротечно наливающийся синяк, слегка багровый по краям, переходящий в светло-лиловый к центру.

Губа прикушена, подбородок трясется, и вся она выглядела так, словно ждёт удара. Словесного удара. Осуждения и приговора.

Я прислоился поясницей к подоконнику, встал, расставив ноги на ширину плеч, и молча протянул ей ладонь.

Лера посмотрела на мою руку, потом подняла взгляд на моё лицо, снова опустила на руку. Прикусила и без того искусанную губу. Наблюдал, как в её глазах идёт борьба.

Доверие победило.

Её пальчики легли в мою ладонь. Сомкнул пальцы вокруг руки, ощущая, как она вся вздрогнула от этого прикосновения. Мягко потянул её на себя, притягивая ближе, и когда Лера оказалась достаточно близко, обнял за талию, смыкая руки у неё за спиной, замыкая кольцо, в котором она была в безопасности от всего мира.

Ладошки упёрлись мне в грудь, такие небольшие на фоне моих грудных мышц. Она не отстранялась, но и не прижималась. Замерла где-то посередине, глядя на свои пальцы, лежащие на рубашке, словно не верила, что это происходит по-настоящему.

— Лера, — тихо позвал ее, она едва заметно вздрогнула от звука моего голоса, такого близкого, — я кое-что услышал от твоего бывшего и хочу услышать теперь это от тебя.

Она понуро кивнула, не поднимая глаз. Плечи её опустились ещё ниже, словно на них легла очередная непосильная ноша, ещё одна, в бесконечной череде.

Так дело не пойдёт. Подцепил её подбородок пальцами, приподнимая и заставляя посмотреть мне в глаза. Голубые омуты были полны слёз, которым Лера упрямо не давала пролиться, удерживая на ресницах, балансируя на грани.

— Лера, он всё ещё твой муж?

И вот тут в её глазах я увидел то, чего боялся увидеть больше всего. Не гнев и не обиду, не отрицание. Глубокий стыд, тот сорт стыда, который человек несёт годами, как клеймо, который разъедает изнутри и не даёт дышать полной грудью.

Вот тебе и приехали…

Вадим

Лера попыталась отойти, дёрнувшись назад, опуская голову, чтобы светлые волосы упали на лицо, занавесив его, спрятав от моего взгляда. Так она прячется.

Закрывается волосами, как ребёнок, который натягивает одеяло на голову, веря, что если он не видит монстра — монстр не видит его.

Но я не позволил ей спрятаться.

Прижал к себе крепче, обвивая руками, укладывая ладонь на её затылок и направляя лицом к моей груди. Она упёрлась лбом мне в ключицу, я ощутил горячее влажное дыхание сквозь рубашку и лёгкое подрагивание всего её тела, передающееся мне.

— Лера, давай поговорим, — прошептал ей в макушку, перебирая пальцами пряди на затылке, массируя кожу головы плавными движениями, — я ни в чём тебя не обвиняю. Слышишь? Я просто пытаюсь понять, чем я могу помочь тебе. Мне нужна правда, девочка.

Она затихла в моих руках, перестала вырываться, перестала дрожать. Только дышала часто. Поверхностно, как птичка, которую поймали и держат за крыльев.

Секунды тянулись, превращаясь в вечность. Но я терпеливо ждал, продолжая гладить её по волосам, по спине. Лера подняла на меня глаза, слёзы всё-таки хлынули, срываясь с ресниц, прокладывая мокрые дорожки по щекам. Но голос, когда она заговорила, был почти твердым.

— Это... это правда.

Я спокойно кивнул, не меняясь в лице, хотя внутри всё сжалось. Убрал прядь с её лица, заправляя за ушко, пальцы скользнули по виску. Наклонил голову, рассматривая её, впитывая каждую деталь этого момента. Ее хрупкость и мужество, потому что нужно было невероятное мужество, чтобы сказать мне правду, зная, что я могу развернуться и уйти.

— Как так получилось, девочка? — спросил, продолжая большим пальцем стирать слёзы. — Расскажи мне.

Она обхватила себя руками, втягивая голову в плечи. Такая напуганная всё ещё, и на её щеке пылал след от удара. Так диалог у нас не пойдёт. Поэтому…

Обхватил её попку ладонями и приподнял вверх, усаживая на себя, на свои бёдра. Лера ахнула, хватаясь за мои плечи, глаза распахнулись.

— Вадим, что...

— Тише, — прошептал, прижимая её к себе и разводя бедра, чтобы она обвила меня ножками и не соскользнула. Она очень легкой, совсем невесомая, на чём только душа держится. Это одновременно удивляло и приводило в бешенство. — Просто держись за меня и рассказывай.

Повёл носом по её шее, от ключицы к мочке уха.

— Я... — Лера судорожно вздохнула, сжав пальцы на моих плечах, а потом по одному разжала их, словно заставляла себя отпустить. — Я подала на развод сразу, как только он ушёл. Сразу, Вадим, в тот же месяц, я не тянула, не цеплялась за него, я знала, что...

— Тише, тише, — я поцеловал за ухом, едва касаясь, просто обозначая прикосновение. Её дыхание сбилось. Ощутил, как по её телу прокатилась волна дрожи. — Я слушаю, никуда не уходу. Не торопись.

Лера сглотнула, прикрывая глаза. Мои губы переместились чуть ниже, к изгибу шеи. Провёл по нему кончиком носа. Поцеловал пульсирующую жилку, на мгновение задержав губы, посасывая нежную кожу, отчего Лера ахнула, запрокидывая голову и подставляя шею.

— Я подала на развод и на алименты одновременно, — продолжила она шёпотом. Голос её теперь звучал иначе, рассеяннее, словно мои прикосновения растворяли её страх, как тёплая вода топит лёд. — Думала, это формальность. Он же ушёл сам, бросил нас, я думала... думала, что он просто подпишет бумаги, мировое соглашение, и всё...

— Но он не подписал, — констатировал я, поднимаясь губами обратно вверх, прокладывая дорожку поцелуев к подбородку.

— Нет, — Лера покачала головой, от этого движения наши лица оказались совсем близко. Я чувствовал её прерывистое дыхание на своих губах. — У Андрея... у него оказался однокурсник. Где-то в опеке. Он... — она запнулась, хмурясь. — Он пригрозил мне лишением родительских прав. Сказал, что если я не заберу заявление на развод и алименты, его друг оформит всё так, что Мишу отберут и отдадут в детский дом.

Я замер, не прикасаясь к ней губами, но и не отстраняясь. Эти слова упали в тишину кухни, как камень в стоячую воду, и круги от них расходились в моей голове, захватывая всё новые и новые зоны сознания.

Он угрожал ей детским домом для их совместного ребёнка. Для мальчика, который не ходит.

— Продолжай, — максимально спокойно пробормотал, хотя кровь снова ударила в виски. Обхватил ладонью её подбородок и провёл пальцем по неповреждённой щеке. — Что было дальше, Лерочка?

Она шмыгнула носом, пытаясь выровнять дыхание. Переместила руки с плеч мне на шею, пальцы легли на загривок, касаясь волос. Это невинное прикосновение отозвалось в моём теле так, словно она провела раскалёнными углями по хребту. Я сглотнул, концентрируясь.

— Я испугалась, — прошептала Лера, опуская взгляд. — Испугалась и забрала заявление. Всё забрала, и на развод, и на алименты. Просто... просто не могла рисковать Мишей. Понимаете? Если бы его забрали...

— Понимаю, — перебил. — Ты сделала то, что должна была сделать мать. Никто тебя не осудит за это.