Крест (ЛП) - Бруен Кен - Страница 20

Мне подобрали слуховой аппарат. Он был меньше, чем я ожидал, менее навязчивый, но всё равно заставлял меня чувствовать себя странно.

— Он заметен? — спросил я специалиста.

Он улыбнулся.

— Зависит от того, что ты ищешь.

Философ в придачу.

Я огрызнулся:

— Я не хочу выглядеть… ну, знаете, немощным.

Он рассмеялся.

— Я не думаю, что вы можете винить в этом слуховой аппарат.

Ирландия — все чувствуют себя вправе говорить свободно, просто выкладывать всё как есть. Ублюдки никогда не лгут в самые важные моменты. Приберегают это для того, когда тебе действительно понадобится правда.

Я уставился на него. У него была роскошная шевелюра, поэтому я спросил:

— Это накладка?

Он ужаснулся, попытался:

— Я не уверен, что вы имеете в виду.

— Конечно, уверены. Накладка… рифмуется с париком.

Он коснулся своих волос.

— Это мои собственные волосы.

Выходя, я сказал:

— Большинство людей вам поверят.

Когда я увидел счёт, я очень пожалел о своей легкомысленности.

Бинты с моих рук сняли, но на костяшках всё ещё виднелись рубцы, синяки, и они болели, но это было знакомое чувство. Ридж дала мне немного больше информации о Кинге, парне со складом, и я надел свой лучший костюм из благотворительного магазина, добавил белую рубашку и тёмный галстук — и я был готов идти.

Хотя готов — вероятно, не совсем правильный термин. Скорее, на взводе. Я наделал фальшивых документов. В эпоху интернета и бизнес-центров можно создать практически любую аккредитацию. Я положил свои в маленький чёрный портфель и потренировался щёлкать им. Я выглядел как опустившийся агент ФБР и мог только надеяться, что слуховой аппарат свидетельствовал о перестрелках.

Склад Кинга был большим и производил впечатление интенсивной деятельности. Туда и оттуда сновало много фургонов. Бизнес бурлил, но был ли он, осмелюсь сказать, кошерным? Секретарша лет двадцати с небольшим тепло поприветствовала меня.

Я щёлкнул своим удостоверением:

— Департамент здравоохранения. Я хочу видеть мистера Кинга.

Постоянно удивительно, насколько любой тип официального документа впечатляет людей.

Она была должным образом впечатлена:

— Я сейчас свяжусь с ним, сообщу, что вы здесь. — Затем, с обеспокоенной гримасой: — Что-то случилось?

Я оставил своё выражение нейтральным.

— Вот что я здесь выясняю.

Она поговорила по телефону мгновение, затем объявила:

— Мистер Кинг примет вас сейчас. Проходите.

— Не уезжайте из города, — сказал я.

Фрейд сказал: «Самая опасная вещь в мире — злой младенец».

Кинг выглядел как злой младенец, хотя шестидесятилетний. Он был совершенно лысый и, казалось, не имел бровей. На его лице не было ни морщины, и всё же он выглядел так, будто много раз объехал квартал, и каждая поездка была трудной. Он сидел за массивным столом, и я держал пари, что у него была массивная машина. Он не встал, чтобы поприветствовать меня, и не протянул руку, просто уставился на меня. Я знал, что это не личное — по крайней мере, пока. Уставился — это его тема. Мир забрал его игрушки, и, ей-богу, он намеревался их вернуть.

Я щёлкнул удостоверением:

— Департамент здравоохранения.

Он достал маленький контейнер из своего внушительного пиджака, засунул понюшку табака в нос, по крайней мере, я так думал. Если это был кокс, он заслуживал моё полное восхищение. Затем он сделал то раздражающее продувание ноздрей, и я ждал.

Он прорычал — если такое можно сделать тонким дрожащим голосом:

— В чём проблема?

Я вздохнул — всегда помогает, если ты тоже устал:

— На нас поступила жалоба.

Он вскочил на ноги, требуя:

— От кого? О чём?

Я достал свой блокнот.

— Я, конечно, не уполномочен раскрывать наш источник, но могу сказать, что возникла некоторая обеспокоенность по поводу того, что вы экспортируете.

Он выглядел готовым взорваться.

— Мы экспортируем рыбные деликатесы, запечатанные в банки. Я просто принимаю поставки банок и отправляю их на наши рынки.

Я размышлял над этим, затем сказал:

— Появились предположения, что в ваш продукт попадает что-то… эм… другое, а не рыба.

Он был на грани серьёзного взрыва.

— Какого чёрта вы намекаете?

Я мог бы попытаться успокоить его, немного смягчить, но, знаете что, мне не нравился этот ублюдок, он был высокомерным придурком, привыкшим орать и устраивать истерики, поэтому я решил немного нажать.

— Наш источник упомянул, что вы можете использовать… как бы это сказать… собачьи части.

Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать это, а затем он рассмеялся. Не такой смех, как у большинства, скорее смесь хихиканья и злобы.

— Я понял. Господи Иисусе, тот пьяница, который был здесь, полная сгоревшая, пытался сказать, что собак крадут, а мы используем их для азиатских рынков.

Я повозился со слуховым аппаратом, пытаясь убавить этого парня. Он обвинил:

— Вы меня отключаете?

Как будто.

Я остался на своей линии, спросил:

— И вы используете такой материал?

Он выглядел так, будто мог на меня наброситься, но передумал и сказал:

— Это клевета. Как ваше имя? Я за это лишу вас должности.

Я сохранял ровный голос:

— Я вас ни в чём не обвинял, просто задал вопрос. Если вы чисты, почему вас это волнует?

Он сделал отрезающий жест правой ладонью:

— Этот фарс окончен. Хотите со мной поговорить — свяжитесь с моим солиситором. А теперь убирайтесь к чёрту из моего офиса.

Я встал.

— Спасибо за кофе.

Он опешил, затем собрался.

— Вы какой-то умник, так? Не будете так самоуверенны, когда я проверю вашу должность. И тому пьянице скажите, чтобы держался подальше отсюда.

Я сказал у двери:

— Это может оказаться немного сложновато.

Я всегда хотел попробовать сложновато в предложении, чтобы посмотреть, настолько это манерно, как я думал.

Оказалось — да.

Он прекратил свои метания, спросил:

— Почему, он такой же глухой, как и вы?

Я позволил этому прозвучать, затем сказал:

— Нет, он мёртв. Но я передам ваши соболезнования его семье.

В приёмной секретарша улыбалась, и я заметил дерзкий блеск в её глазах.

— Приятный человек, ваш босс. Должно быть, радость работать с ним.

Она посмотрела на его офис. Дверь была закрыта, и она прошептала:

— Знаете, как мы его называем? Плакса.

Факс от Кигана из Лондона пришёл, я отнёс его в кофейню, заказал кусок датского печенья и двойной эспрессо, начал просматривать данные.

Лучше всего были фотографии.

Отец, Боб Митчелл, известный как Митч, был мелким уголовником — выбивание долгов, кредитные карты, местный отморозок, но ничего серьёзного. Его сын Шон, девятнадцать, и было в этом парне что-то, я почувствовал укол узнавания, но не мог понять что. Дочь, Гейл, двадцать, симпатичное лицо, ничего особенного.

Их мать, Нора, была в отпуске в Голуэе, когда её сбил и убил водитель, скрывшийся с места происшествия.

Угадайте кто?

Рори Уиллис, брат распятого парня. Его арестовали, осудили, и он ждал приговора, когда сбежал. В старые времена тебя осуждали — ты отправлялся прямиком в тюрьму, но теперь у тебя есть время до вынесения приговора, и обычно ты получаешь время подготовиться к заключению. Не то чтобы у нас была такая просвещённая судебная система, это была чистая математика — тюрьмы были переполнены, и даже осуждённые находились на свободе.

Считали, что Рори уехал в Англию. Киган добавил свои мысли: семья была особенно сплочённой, и девушка после смерти матери совершила попытку самоубийства. Отец ушёл с местного радара, и местонахождение семьи в настоящее время неизвестно.

Принесли мой кофе, и я откусил кусочек датского печенья. Очень сладко, но я оценил прилив энергии. Добавьте двойной эспрессо — и моя кровь запрыгала.

Это должны были быть они, но sheer насилие двух убийств — распятие и сожжение — тревожило меня. Здесь был огромный градус безумия, который я не мог постичь. Это крутилось и вертелось в моей голове. Свирепость их действий ставила меня в тупик, но это были они, не так ли? А если так?