Коронация пешки (СИ) - Кас Оксана - Страница 15

На самом деле, Хару кое-что привез с собой. Сольги и ее переводные татуировки натолкнули его на одну идею. Он заказал пару десятков пачек самых милых переводных татушек — принцессы, единороги, цветочки, феечки и все в таком духе. Перед тем, как ложиться спать, он отозвал в сторону Ноа:

— Я хочу кое-что сделать в качестве розыгрыша… разыгрывать будем тебя.

— И поэтому ты мне говоришь заранее? — скептически уточнил Ноа.

— В большей степени это для фанатов, — с улыбкой пояснил Хару. — В общем, твоя задача: делать вид, что спишь, даже если мы тебя разбудим. Парни вроде уже жаловались, что тебя тяжело поднять, так что…

— Все поверят, что я мог не проснуться, когда вы ржете? — хохотнул Ноа.

— Думаю — да. И вот еще… ложись спать без футболки.

— Звучит загадочно… А что именно ты собираешься делать, ты мне не скажешь, чтобы у меня была живая реакция? — уточнил Ноа.

— Как ты прекрасно меня понимаешь! — обрадовался Хару.

На том и разошлись.

Спать они всемером ложились на матрасах в большом шатре. Напротив поставили камеру на штативе, она будет записывать всю ночь, так что просить кого-то дополнительно об услуге не пришлось. Для работы камеры в шатре висел ночник, его привезли с собой, плюс в печи догорали дрова. Ноа, как и обещал, лег без верха, еще и поближе к камину — там теплее, а их австралиец вечно мерзнет. Хару приготовил свои татуировки, воду и губки. «На дело» пошли вместе с Шэнем — он перестал пить таблетки и снова засыпает с трудом (хотя и не так тяжело, как прежде), да и лежали они рядом. Вообще, у них многие в группе крепко спят. Тэюн, Сухён и Ноа умудряются сладко сопеть в самых шумных местах, да и Сая бывает тяжело разбудить утром. Но тяжелее всех встает Ноа, пару раз его приходилось тормошить изо всех сил, даже щипать, потому что будильник, громкие голоса и легкие потряхивания не давали эффекта. И фанаты знают об этом.

— Никто мне не поверит, если я скажу, что автором идеи был ты, — шепотом сказал Шэнь, когда они тихонько выбрались из-под одеял.

— Вы куда? — сонно спросил проснувшийся Юнбин.

— Тссс! — шикнул на него Хару. — Либо присоединяйся, либо молчи.

Юнбин сонно тер глаза, глядя, как Хару и Шэнь тихонько подобрались к Ноа и начали стаскивать с него одеяло. Татуировки Хару подготовил еще в общежитии — не хватало еще таким заниматься в палатке, — поэтому сейчас они, хихикая, раскладывали их по торсу Ноа, благо тот еще и спал в очень удачной позе — на спине, закинув обе руки за голову.

Юнбин все же вылез из-под одеяла, критически на них посмотрел, а потом шепотом спросил:

— А еще одна губка есть? Давайте я чашку принесу, это удобнее, чем из бутылки наливать.

Так их стало трое. Едва сдерживая смех, они обклеили Ноа картинками, все намочили, сняли защитный слой… и поняли, что не смогут заснуть сейчас. Чтобы не мешать остальным, вышли на улицу, накинув худи и взяв пледы. Хару прекрасно знал, что ночи в октябре уже достаточно холодные, особенно в лесу, неподалеку от ручья.

В кемпинге были как зоны рядом с палатками, так и общие, словно специально для ночных разговоров. Они втроем заняли несколько стульев у места для костра — каменная основа, высокие кованые бортики, вокруг все засыпано гравием, чуть в стороне стоят ведра с песком — все для безопасности.

Кутаясь в пледы, они весело обсуждали Ноа и его временные татуировки. Уже через минут пять к ним подбежал сотрудник кемпинга:

— Давайте разожжём огонь, — сказал он.

Причем охапку дров он уже нес в руках.

— Нет-нет, не стоит, нам и так хорошо! — тут же запротестовал Хару, — Мы просто не могли уснуть!

— Сидеть ночью у огня — это незабываемый опыт, — уверенно сказал сотрудник. — И мне совсем не сложно. Костер можно разжигать каждый вечер, это входит в стоимость кемпинга, не переживайте.

Он ловко сложил поленья, немного полил жидкостью для розжига и тут же разжег костер. Его, разумеется, поблагодарили. Мужчина быстро убежал, Хару казалось, что насовсем. Но тот вскоре вернулся с новой порцией дров, положил рядом со стульями, плюс принес огромную пачку маршмеллоу и шампуры с деревянными ручками.

— Нанизываете по одной, держите на костре, чтобы они стали немного подгоревшими, а потом вытаскиваете, снимаете кусочек с палки и едите то, что расплавилось внутри. Обгоревшее не ешьте!

— Честно говоря, мы не любим сладкое, — растерянно сказал Юнбин.

Они все были немного сконфужены напором мужчины, словно их заставляют правильно отдыхать на природе, хотя они хотели просто минут пятнадцать поболтать и пойти спать.

— Не любите сладкое? — почти с ужасом в голосе спросил мужчина. — Тогда… я принесу сосиски! Или есть еще батат, но его нужно на углях запекать…

— Простите, ничего не нужно, — снова отказался Хару.

— Как же так! — всплеснул руками мужчина.

Хару снова стало немного неудобно — словно они своим отказом от еды обижают этого человека.

— Можно нам термос с горячей водой и травяной чай? — попросил Юнбин. — Я видел, что такой есть в магазинчике.

— Да-да-да, все есть! Я сейчас принесу термос и кружки! — и он, радостный, побежал обратно к помещениям для сотрудников.

Хару переглянулся с Шэнем и Юнбином — даже с учетом уровня услужливости Кореи этот мужчина слишком уж суетился.

Он вернулся через несколько минут, с большим китайским термосом, тремя кружками и пачкой стиков травяного чая. Оставил все на свободном стуле и, еще раз извинившись и пожелав им хорошего отдыха, наконец-то окончательно ушел.

[*Помните китайские термосы из девяностых, у которых на металлическом ярком корпусе нарисованы какие-то цветы? Меня позабавило, что такие же термосы есть в Корее и их там тоже называют китайскими, современной молодежи они знакомы как термосы их бабушек и дедушек. И да, эти термосы до сих пор выпускают, их можно купить на маркетплейсах.*]

Юнбин, как самый младший, налил всем чай, потом сам устроился поудобнее на стуле.

— В одном аджосси прав — ночью у костра сидеть очень приятно, — мечтательно сказал Шэнь.

Хару согласно кивнул. Ветра не было, дым от костра поднимался в небо, оставляя лишь легкий приятный запах горящих поленьев и приятное тепло. Да и чай оказался неплохим — вкус ненавязчивый, без сладости и «землистости», женьшень в него точно не добавляли.

— Мне тут птички напели, что ты не собираешься поступать в этом году, — сказал Хару, обращаясь к Юнбину.

Несмотря на то, что Юнбин официально младше их на год, учатся они на одной параллели.

Хару собирается поступать на маркетинг, Тэюн планирует изучать актерское мастерство, даже Шэнь сейчас готовится к корейским экзаменам для иностранцев, потому что хочет получить диплом хореографа. А вот Юнбин сообщил в агентстве, что не будет дальше учиться.

Юнбин кивнул:

— Да, не собираюсь. Сунын сдам, конечно, потому что иначе проблем будет больше. Но поступать не буду, сосредоточусь на карьере… у меня и так ничего не получается, куда еще учеба…

Последнее он сказал с явной грустью в голосе.

— Что именно не получается? — прямо спросил Хару. — Давай, рассказывай. Прости уж за прямоту, но ты меня знаешь…

Юнбин и Шэнь усмехнулись. Если у Хару и есть какая-то очевидно русская черта — это нелюбовь к этикету, когда нужно часами витиевато описывать что-то, чтобы потом получить такой же витиеватый совет. Он умеет так… но не понимает, кому и зачем это нужно, когда речь идет о действительно важных делах.

— Честно говоря, я сам не знаю, — признался Юнбин. — Мне кажется, что я… как бы так сказать? Вот как будто вы становитесь все ярче и заметнее, а я, наоборот, блекну, сливаюсь со стенами. Дело не только в том, что я теряю популярность… это важно, конечно, но популярность — скорее критерий оценки, показатель того, как я сам справляюсь с работой айдола… Но главное — я не понимаю, в каком направлении мне развиваться, что мне делать… в конце концов — какая у меня роль в группе. И Шэнь, и Сай сильнее меня в танцах. Ноа, ты и Сухён — прекрасные вокалисты. Сай вот еще и рэпер, в чем я вообще не силен. Тэюн вроде не имеет четкой позиции в группе, но мы все знаем, что без него не особо справляемся с варьете. А еще у него легко считываемый типаж — он милый парень по соседству… Сухён — макнэ и со своей ролью милашки он справляется превосходно. А кто я?