Пара Нага (ЛП) - Роуз Аллегра - Страница 9

— Что вы со мной сделали? — выдыхаю я, когда возвращается дар речи, чувствуя, как яд проникает в каждую клетку, меняя что-то фундаментальное на молекулярном уровне. Даже задавая вопрос, мое тело продолжает дрожать от принудительного удовольствия; внутренние стенки всё еще обнимают его вторгшиеся члены и узлы так, словно им там самое место.

— Я лишь пробудил то, что уже существовало внутри тебя, — отвечает Неззар; его кольца смещаются, чтобы поменять мою позу, не нарушая нашей запертой связи. Его парные органы остаются в узле внутри меня, удерживая яд и семя там, где того требует биология. — Твою природу омеги невозможно подавить навсегда, только временно замаскировать. Теперь она нашла свое истинное предназначение.

Я хочу проклясть его, отвергнуть его заявление о праве собственности на мое тело и будущее, но очередная волна жара прокатывается по мне — невероятно, но мое тело уже готовится к большему, несмотря на интенсивность того, что только что произошло. Яд запустил нечто за пределами нормального прогрессирования течки, ускоряя и усиливая цикл сверх того, что, согласно моим исследованиям, было возможно.

— Этого не может быть, — шепчу я скорее себе, чем ему, пока мои внутренние стенки непроизвольно сжимаются вокруг его всё еще присутствующих членов и узлов; мое тело уже жаждет того, с чем разум продолжает бороться.

— Это происходит, — возражает он; его парные органы сохраняют свое набухшее состояние, гарантируя неразрывность связи. — И это будет продолжаться, пока твоя течка не найдет удовлетворения. Пока мои права на тебя не станут абсолютными.

Его кольца снова смещаются, устраивая нас поудобнее на время продолжительного периода сцепления. Яд, курсирующий по моей системе, превращает каждую точку соприкосновения между нами в источник возобновляющегося возбуждения. Я чувствую, как мое сопротивление рушится под натиском химических манипуляций и биологического императива. Пять лет расчетливого контроля растворяются в часах целенаправленной нейрохимической войны.

Пока мы остаемся сцепленными вместе, а его узлы обеспечивают глубочайшую из возможных связей между нами, я с пронзительной ясностью понимаю, что моя жизнь, какой я её знала, закончилась. На её месте начинается то, чего я никогда не ожидала, несмотря на всё свое тщательное планирование — существование в качестве присвоенной омеги; тело и разум, навсегда измененные ядом нагов; привязанность к альфе, чье обладание кажется абсолютным как с точки зрения химии, так и физиологии.

— Пожалуйста, — выдыхаю я, хотя уже не уверена, о чем прошу: об освобождении от этой связи или о более глубоком удовлетворении. Мое тело точно знает, чего оно желает: внутренние стенки с жадной нуждой сжимают его вторгшиеся члены и узлы, в то время как мой разум раскалывается между отторжением и капитуляцией.

— Твоя течка не отступает, — замечает он невероятно спокойным голосом, несмотря на наше сцепленное состояние. — Когда узлы спадут, твое присвоение продолжится. Пока ты не будешь полностью отмечена как моя.

Пока мы остаемся связанными в этой самой интимной из связей, я закрываю глаза на реальность, которой больше не в силах сопротивляться. Моя тщательно выстроенная защита — химическая, психологическая, физическая — полностью разрушена требованиями биологии и абсолютным доминированием Неззара, скреплена эволюционным замыслом в виде узлов, гарантирующих, что его присвоение будет полным.

Перед тем как удовольствие заглушает всё остальное, в голове ученого мелькает последняя связная мысль: я стала собственным самым захватывающим экспериментом — реакция человеческой омеги на присвоение нагом, задокументированная изнутри. А затем даже эта аналитическая отстраненность исчезает, когда мое тело снова сдается тому, что разум всё еще пытается принять.

Поцелуй яда, горящий в моих венах, переписывает всё, во что я верила. Узлы, намертво сцепляющие нас, гарантируют, что присвоение достигнет своего эволюционного завершения.

ТЕПЛИЧНЫЙ ПЛЕН

Время растворяется в зале оранжереи. Часы перетекают один в другой, отмечаемые лишь ритмичным циклом биолюминесцентной флоры и накатывающими волнами моей течки. Я здесь уже день. Возможно, два. Может быть, три. Единственная константа — присутствие Неззара: доминирующее, неотвратимое, всепоглощающее.

Он держит меня в этой скрытой секции комплекса, о существовании которой я даже не подозревала, несмотря на годы работы среди этих растений. Зал кажется каким-то первобытным, несмотря на то, что построен после Завоевания. Святилище для присвоения, замаскированное под пространство для ботанических исследований, где специализированные образцы создают идеальную атмосферу для того, что он со мной делает.

Что я позволяю ему с собой делать.

Нет. Не позволяю. Терплю. Есть разница, напоминаю я себе в мимолетные моменты ясности, хотя это различие становится всё слабее с каждым часом.

— Твоя течка прогрессирует исключительно хорошо, — замечает Неззар; его мелодичный голос разносится в туманном воздухе, когда он возвращается с водой и какой-то питательной пищей, вкус которой я едва регистрирую. — Ускоренный цикл поразителен. Большинству человеческих омег требуется от пяти до семи дней для завершения. Твоя закончится за три.

Я должна бы испытывать благодарность за эту маленькую милость, но всё, что я чувствую — это въевшаяся в кости усталость, перемежающаяся отчаянным голодом, который возвращается всё чаще. В перерывах между этими эпизодами краткие окна ясности позволяют моему научному разуму документировать происходящее с отстраненным интересом, который был бы профессиональным, если бы трансформации не подвергалось мое собственное тело.

Сам зал усугубляет мое состояние. Я идентифицировала по крайней мере семь ботанических видов вокруг нас, которые не должны существовать — гибридные создания со свойствами, которые я никогда не каталогизировала. Бледно-лазурная пыльца, парящая в воздухе, не вызывает у меня аллергии, как должна бы. Вместо этого она производит легкий успокаивающий эффект, который предотвращает полную панику, но при этом абсолютно ничего не делает для ослабления самих симптомов течки. Расчетливо. Донельзя расчетливо. Успокаивает мое сознание, оставляя тело в полной биологической капитуляции.

Жар снова накатывает прежде, чем я успеваю завершить мысленную оценку. Кожа вспыхивает, покалывая от гиперчувствительности, пока пот бисером выступает на ключицах. Влага скапливается между бедер с унизительной готовностью; мои внутренние стенки сжимаются вокруг пустоты, которая с каждой волной течки ощущается всё более невыносимой.

Реакция Неззара мгновенна: его зрачки сужаются в вертикальные щели, а язык быстро мелькает, пробуя мои усиливающиеся феромоны во влажной атмосфере.

— Всё еще сопротивляешься? — спрашивает он; чешуя рябит на его торсе завораживающими узорами, сигнализируя о прогрессирующем гоне. — Это лишь оттягивает неизбежное.

Его мускулистая длина движется с хищным намерением, скользя по покрытому мхом полу ко мне. Я должна бежать. Должна сопротивляться. Должна делать что угодно, кроме того, что я делаю на самом деле — а именно, бессознательно подаюсь бедрами вверх, выставляя себя напоказ; мое предательское тело сигнализирует о своей готовности к присвоению.

— Я презираю это, — шепчу я, даже когда мои бедра раздвигаются в вопиющем противоречии.

— И всё же ты так идеально подставляешься мне, — отвечает он; его массивная фигура обвивает мою всё более тугими петлями.

Когда его кольца наконец наносят удар, это происходит с точностью, говорящей об эволюционном совершенстве. Мощные ленты обвивают мои бедра, раздвигая их шире, чем должно быть комфортно. Другая толстая секция обхватывает талию, без усилий поднимая меня, пока я не повисаю в воздухе, абсолютно уязвимая — неспособная ни сбежать, ни опереться на что-то твердое.