Пара Нага (ЛП) - Роуз Аллегра - Страница 8

— Пожалуйста, — всхлипываю я, уже не понимая, умоляю ли о пощаде или о продолжении. — Пожалуйста, я не могу — это слишком…

— Можешь, — возражает он; его кольца сжимаются вокруг моих бедер, раздвигая меня шире для более глубокого доступа. — Твоя физиология была создана для этого присвоения, для этого удовольствия. — Одно массивное кольцо обвивается вокруг моей талии, слегка приподнимая меня, чтобы изменить угол, вгоняя его парные члены невероятно глубоко. — Почувствуй, как идеально ты вмещаешь меня.

Он прав — мой проход омеги расширяется, чтобы принять его чужеродные размеры с извращенной готовностью, ткани перестраиваются в реальном времени, чтобы оптимизировать трение его членов о мои самые чувствительные зоны. Его яд запустил какой-то механизм эволюционной адаптации, о существовании которого я и не подозревала; мое тело буквально переконфигурирует себя под его специфическую анатомию.

Его рука соскальзывает с моего горла вниз, между моих ног, безошибочно находя набухший пучок нервов. Его прохладные, чешуйчатые пальцы кружат по моему клитору в методичных, безжалостных паттернах, которые толкают меня к следующему оргазму еще до того, как утих первый.

— Нет, — скулю я, ошеломленная двойной стимуляцией. — Я не могу испытать еще один оргазм так быстро — это физиологически невозможно…

— Всё в тебе перестраивается, — рычит он; его пальцы усиливают давление, в то время как толчки обретают звериную силу. — То, что было невозможным до моего присвоения, теперь неизбежно.

Его темп становится неумолимым, наказывающим — всякое подобие сдержанности отброшено, поскольку мое непрекращающееся удовольствие провоцирует более глубокую реакцию его гона. Его чешуя теперь покрывает всю его фигуру, больше не островками, а как полная трансформация. Золотые глаза пылают собственничеством альфы, язык беспрестанно пробует покорность в моем запахе. Его члены расширяются внутри меня еще больше, основания теперь заметно набухают — начинают формироваться узлы.

Контраст текстур перегружает мои обостренные ядом чувства — прохладная гладкость его чешуи на моей разгоряченной коже, твердый жар его членов, распарывающих меня, скользкое движение его пальцев по моему клитору, влажный воздух, тяжелый от наших смешавшихся феромонов. Каждое ощущение усиливает остальные, создавая цикл удовольствия настолько интенсивный, что он приближается к агонии.

— Посмотри на меня, — приказывает он; одно кольцо обвивается вокруг моих волос, запрокидывая мою голову. — Смотри на того, кто присваивает тебя.

Я заставляю себя открыть глаза, встречаясь с его хищным взглядом, пока он нависает надо мной; его верхняя часть тела теперь больше змеиная, чем человеческая, переливчатая чешуя отражает биолюминесцентный свет. Это зрелище должно бы меня ужасать, но вместо этого оно швыряет меня в очередной оргазм.

— Моя, — ревет он; заявление вибрирует сквозь его кольца в мое скованное тело. — Моя, чтобы присвоить. Моя, чтобы оплодотворять. Моя собственность.

Эти слова должны бы вызвать сопротивление, но вместо этого они отправляют меня по спирали в еще один сокрушительный оргазм. Мое сознание распадается на чистые ощущения — его парные члены вколачиваются в меня с нечеловеческой силой, их текстурированные поверхности создают трение настолько идеальное, будто оно было разработано специально для моего тела. Его кольца снова меняют мою позу, сгибая меня вперед, но удерживая бедра приподнятыми — идеальная поза для спаривания, которую мое тело узнает инстинктивно. Его яд превращает каждый жестокий толчок в трансцендентное удовольствие, растворяющее барьеры в моей нервной системе, о которых я даже не подозревала.

— Скажи это, — требует он, голос гортанный от гона. — Признай, кому ты теперь принадлежишь.

— Нет, — выдыхаю я, цепляясь за этот последний осколок неповиновения, даже когда мое тело сдается полностью.

В ответ его кольца сжимаются повсюду одновременно — вокруг бедер, талии, горла — ровно с таким давлением, чтобы продемонстрировать свой абсолютный контроль, не причиняя вреда. Одно особенно хитрое кольцо обвивается вокруг моей грудной клетки, и чешуя скрежещет по соскам при каждом толчке, добавляя еще один слой стимуляции к моей и без того перегруженной системе.

— Твое тело признает правду, — шипит он, протягивая руку подо мной, чтобы снова прижать пальцы к моему клитору, обводя безжалостные круги, пока его члены вколачиваются в меня. — Признай это и найди завершение.

Давление нарастает до невыносимого уровня, удовольствие наслаивается на удовольствие, пока я уже не могу различать ощущения. Всё сливается в одну всепоглощающую волну, грозящую затопить меня с головой.

— Ваша, — наконец всхлипываю я; признание вырывается откуда-то из первобытных глубин внутри меня. — Я ваша, альфа.

Его ответный рык резонирует первобытным удовлетворением, вибрируя через всю его змеиную форму в мою. Его толчки становятся невероятно глубокими, ребристые головки членов упираются в места внутри меня, которые никогда раньше не стимулировались. Давление на мой клитор усиливается в идеальной синхронизации с его проникновением, выталкивая меня за пределы того, что я считала физиологическими границами удовольствия.

А затем я чувствую это — набухание у основания каждого члена резко увеличивается, растягивая меня по-новому, что должно бы причинять боль, но вместо этого отправляет меня в очередной оргазм. Парные узлы становятся всё больше с каждым толчком, пока с последним диким рывком вперед они полностью не запираются внутри меня, намертво сцепляя нас вместе.

— В узле, — рычит он мне в ухо, его голос едва узнаваем. — Заперт внутри тебя, гарантируя, что мое семя пустит корни.

Ощущение того, что двойные узлы растягивают меня сверх всякой меры, закрепленные на месте эволюционным замыслом, вызывает удовольствие настолько сильное, что оно граничит с потерей сознания. Мои внутренние стенки спазмируют вокруг вторжения, ритмично сжимаясь, когда тело понимает, что происходит — меня оплодотворяют, присваивают самым первобытным из возможных способов.

Когда он наконец кончает, поток прохладного семени запускает еще один оргазм; мое тело выдаивает его извержение с отчаянной потребностью биологии омеги в осеменении. Его эякулят ощущается внутри как жидкий азот — холодный, но обжигающий, несущий в себе дополнительный яд, который расходится по моей системе пульсирующими волнами химического подчинения. Он заполняет меня полностью, настолько обильно, что я чувствую, как он скапливается глубоко в моем ядре; мое тело жадно впитывает всё, что он дает. Узлы гарантируют, что ни одна капля не ускользнет, удерживая его семя там, где эволюционный замысел требует, чтобы оно оставалось.

— Идеально, — бормочет он мне в шею; его язык пробует покорность, теперь навсегда закодированную в моем запахе. — Ты была создана для этой цели. Для того, чтобы я оплодотворял и заполнял тебя до краев.

Его члены остаются сцепленными узлами внутри меня; раздутые бугры поддерживают нашу связь, даже когда крошечные дрожи удовольствия пробегают по моему телу. Его кольца расслабляются ровно настолько, чтобы мне было удобнее лежать на нем, но недостаточно для побега — воплощенное физически обладание в их непреклонных объятиях и биологическом замке его узлов.

— Как долго? — удается мне спросить; мой научный разум каким-то образом пробивается сквозь туман удовольствия и покорности.

— Узлы? — В его голосе почти слышится веселье от моего вопроса. — Для первого присвоения, возможно, час. Зависит от совместимости и интенсивности течки. Твоя… исключительна.

Постепенно интенсивность спадает настолько, чтобы вернулась способность связно мыслить. Я осознаю свое положение — всё еще окутанная его кольцами, крепко насаженная и запертая в узле, мое тело влажное от пота, смазки и чужеродного семени. Реальность возвращается с унизительной ясностью. Я присвоена. Завоевана. Пять лет моего тщательного химического обмана разрушены за минуты биологического императива.