Бастард Александра 3 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 8

Прошло не больше получаса боя, а на узкой песчаной полоске противоположного берега уже отчаянно резалось почти двенадцать тысяч бойцов с обеих сторон. Прижатые к реке порядки аргираспидов и гоплитов, словно две бронзовые скалы, намертво вросли в песок, не прогибаясь под натиском превосходящих сил. Не в силах взять их в лоб, противник решил ударить с флангов, но тут его планы здорово расстроили арбалетчики.

С высоты слоновьих башен они, в отличие от переставших стрелять лучников, не боятся попасть в своих и бьют прицельно, выкашивая в первую очередь младших командиров.

Глядя на эту кровавую давку, я вспоминаю об Экзарме.

«Как он? Хотелось бы мне знать, что там происходит!»

Едва подумав об этом, слышу голос Эвмена:

— Кажется, гонец от Экзарма скачет!

На это мои губы невольно растягиваются в ироничную усмешку.

«Неужто сегодня боги прислушиваются к моим желаниям!»

Промчавшись мимо выстроенных рядов пехоты, гонец слетел с коня и, пробежав несколько последних шагов, склонил голову в поклоне.

— Мой царь, твой верный слуга Экзарм передает тебе такие слова: «Я перешел реку и повел конницу в бой. Я добуду тебе победу или погибну!»

Сатрапия Сирия, предместье города Халман (Алеппо), 17 декабря 315 года до н.э.

Сражение, как омут, с каждым новым витком затягивает все большие и большие силы с обеих сторон. Я бросаю в бой свежие таксисы, Антигон отвечает на них своими резервами, и пока картина боя не меняется! Я не могу продавить его порядки, но и ему не хватает сил сбросить моих воинов обратно в реку.

Вся схватка идет на узкой полосе противоположного берега реки, а битва уже растянулась на девять или десять стадий вдоль извилистой темно-синей ленты. С нашей стороны, у самой кромки воды, вытянулась длинная цепочка лучников с возвышающимися над ними башнями боевых слонов. Лучники засыпают задние ряды противника неторопливым и малоэффективным навесным «огнем», а вот арбалетчики с высот слоновьих корзин ведут прицельный и очень избирательный обстрел.

Болты последних приносят ощутимый урон противнику: не только выкашивая у него командный состав, но и наводя панические настроения своей безнаказанностью. Уже неоднократно Антигон подтягивал за спины своих фаланг отряды стрелков, дабы ответным навесным «огнем» подавить моих арбалетчиков или серьезно ранить самих животных.

С плохо защищенными слонами Эвдама в нескольких случаях им это удалось, но командующий нашими стрелками, Пириам, быстро нашел этому противоядие. Он разделил цепь лучников на отдельные отряды и сгруппировал их вокруг слонов. Плотный обстрел превосходящими силами заставил антигоновских стрелков убраться из зоны поражения, а тут, как известно, действует правило взаимозависимости — если стрелы не падают на тебя, то и твои тоже не долетают. Эта дуэль практически выключила из борьбы как моих, так и вражеских лучников, а вот смертоносный «огонь» арбалетчиков никуда не делся.

Честно говоря, до сего дня я даже не задумывался о таком использовании слонов. В моей голове эти животные всегда представлялись эдаким тараном, чем-то вроде танков будущего. Я видел их применение в ударах по вражеской кавалерии, но никак не в качестве самоходных башен для стрелков. Я даже максимально бронировал животных именно для атаки, но, как оказалось, эта броня пригодилась и сейчас. Лучники противника ничего не могут с ними поделать, тогда как арбалетчики с них безнаказанно жалят и жалят своими смертоносными болтами. Это доводит вражеские шеренги до истерики, ведь что может быть ужасней, чем постоянная и прицельная стрельба, которой ты не в силах помешать? Поэтому уже сейчас я уверен, что у нынешнего случайного опыта обязательно будет продолжение.

Скосив взгляд в сторону Эвмена, вижу его недовольно нахмуренный лоб и без вопросов понимаю, что именно ему не нравится. Все двадцать тысяч нашей лучшей пехоты брошены в бой, а результата до сих пор нет. К тому же мы не знаем, какие резервы оставил на финал Антигон; вполне возможно, что его лучшие бойцы еще не вступали в бой. Это может быть опасно, тем более что фронт слишком сильно растянут, а глубина наших порядков невелика. При неблагоприятных обстоятельствах такой вольный подход к тактике боя может привести к прорыву на любом из участков.

Эти вещи очевидны и бесспорны, меня они тоже напрягают, но я храню спокойствие. Почему? Да потому что я уверен: очень скоро в тылу у Антигона появится конница Экзарма, и это моментально перевернет ход битвы. Именно поэтому я так упорно растягиваю и без того уже слишком длинный фронт сражения. Преследуемая мною мысль проста: посылая все новые и новые подразделения на фланги, я не позволяю Антигону накопить в центре или в другом месте значительный перевес сил для прорыва наших атакующих линий.

Думаю, Антигон тоже все это видит и понимает, но сделать ничего не может. Битва уже приняла необратимый характер, и в этот костер теперь можно лишь подбрасывать и подбрасывать хворост. А куда именно бросать, решает тот, кто держит в своих руках тактическую инициативу.

Поэтому я атакую, отправляя на фланги все новые и новые силы, а Антигон отвечает на них встречными контратаками. Линия сражения продолжает вытягиваться и изгибаться вдоль русла реки, а ситуация на поле боя постоянно меняется: то аргираспиды начнут продавливать противника — и Антигон срочно бросит туда подкрепления; то его ударные таксисы найдут в моих порядках уязвимые места — и я прикрою их своими резервами.

Вот и сейчас я вижу, что на правом фланге несколько синтагм из недавно набранных в Персиде и Сузиане начинают пятиться к реке. В такой вязкой и затяжной борьбе главное — вовремя принять меры и не дать отступлению превратиться в бегство.

Поэтому, повернувшись, нахожу глазами Фратаферна.

— Пришла твоя пора, друг! — Жестом показываю ему на отходящие синтагмы. — Пошли туда свою пехоту, надо остановить их.

— Все сделаю, мой царь! — Почтительно склонив голову, старый перс не по возрасту бодро вскочил в седло и с места бросил коня в галоп.

Через несколько минут парфянское и мидийское ополчение уже перешло реку и вступило в бой. Маятник судьбы мгновенно качнулся в нашу сторону, и моя фаланга начала оттеснять противника от берега. Это бодрое наступление тоже не продвинулось далеко, потому что Антигон тут же бросил ему навстречу свою пехоту, и битва вновь закипела на прежнем рубеже.

Я понимаю, что в распоряжении Антигона еще достаточно резервов, и это нехорошо.

«Желательно, чтобы к появлению Экзарма он уже всё потратил, — озабоченно шепчу про себя. — Надо бы еще потрясти нашего циклопа».

Жестом подзываю к себе бактрийского сатрапа Филиппа и, едва его конь равняется с моим, показываю ему на все тот же правый фланг.

— Бери мидийских всадников Фратаферна, свою бактрийскую агему и обойди левый фланг Антигона. Как перейдешь реку, по возможности атакуй его лагерь на вершине.

Филипп — опытный военачальник, и я помню, что он неплохо показал себя в битве при Габиене. Сейчас он тоже, не задавая лишних вопросов, сразу же бросился исполнять приказ.

Под надрывный рев трубы бактрийская и мидийская конница вытянутой колонной, не таясь, порысила вдоль берега к нашему правому крылу. Я не скрываю подготовку маневра, поскольку понимаю: на голой равнине всё равно не спрячешься, и с вершины холма все наши перемещения для Антигона как на ладони.

Мидийцев Фратаферна — почти тысяча, плюс две сотни личной агемы Филиппа. Растекшись лавой, этот ударный кулак обтек линию сражения и сходу влетел в воду. Поднимая фонтаны брызг, конница беспрепятственно пересекла реку, но вновь разогнаться ей уже не дали. На пути выходящей из реки кавалерии успели вырасти плотные шеренги пехоты.

Максимально быстро сбежав по склону холма, воины Антигона, не останавливаясь, выровняли боевой порядок, уплотнили ряды и, выставив копья, сходу пошли в атаку. С десяти шагов во всадников полетели дротики, а затем пехотный строй стремительным ударом попытался столкнуть конницу обратно в реку. Однако тяжелая агема Филиппа не дрогнула и тараном врубилась во вражеские шеренги. Мидийцы последовали за ними, и на песчаной косе закипел еще один очаг кровавой резни.