Бастард Александра 3 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 40

Плотные ряды его подчиненных не трогаются с места вплоть до того момента, пока дистанция до бегущего навстречу врага не приближается к ста шагов. В этот миг начинают дробно рокотать барабаны, и аргираспиды делают первый шаг так, словно это один многорукий стальной монстр двинулся на врага. Барабаны наращивают ритм, и ровные шеренги воинов убыстряют шаг, как на учебном плацу. Вот до врага остается буквально пара десятков шагов, и Камилл орет так, что даже я его слышу:

— Серебряные щиты, за мной! — с бешеным ревом он переходит на бег, и две тысячи его воинов под раскатистое «а-ла-ла-ла» срываются за ним как неудержимая лавина.

Гипасписты Деметрия уже пробежали почти пятьсот метров с тяжелыми щитами и оружием. Для них это дело привычное, но все равно дыхание уже сбилось, а плотность рядов расстроилась. Это дает дополнительное преимущество аргираспидам, которые и без всякой форы могут порвать любого.

Первые шеренги столкнулись под грохот щитов, и растянувшиеся от затяжного бега порядки гипаспистов не выдержали сокрушительного удара. Их фронт порвался сразу в нескольких местах, и короткие копья аргираспидов заходили тысячами смертоносных уколов. Щитоносцы Деметрия тоже не дети, но с аргираспидами в таком бою им не равняться. Те только наращивают натиск, а на действия гипаспистов тяжелым камнем навалилось все сразу: и сбитое дыхание, и усталость, и расстроенность порядков. Уступая давлению, они начинают отходить, еле успевая сплачивать свои редеющие ряды.

Деметрий видит все не хуже меня и понимает, что в такой ситуации надо либо отступать, либо вводить свежие резервы, и чем быстрее, тем лучше. По тому, как под звук флейт двинулись вперед шеренги тяжелых гоплитов, понимаю, что Деметрий выбрал второй вариант.

«Ну вот, кажется, и всё! — Мысленно ставлю точку, глядя на идущих в атаку греческих наемников. — Последние резервы противника брошены в бой».

Повернувшись к Патроклу, показываю ему на наступающие порядки Деметрия.

— Что-то наши гоплиты застоялись, не пора ли им тоже заняться делом!

— Все понял, мой царь! — хищно оскалился македонянин. — Сейчас сделаем!

Запрыгнув в седло, он хлестнул коня и умчался к стоящим шеренгам резерва. Буквально через минуту оттуда послышалась ударная барабанная дробь, и под четко выбиваемый ритм две тысячи панцирной пехоты двинулись навстречу противнику.

Битва складывается так, что хоть в классические анналы заноси. Фаланги, как нашего, так и вражеского войска, продолжают стоять на месте, тогда как судьба сражения решается на флангах. Со стороны противника это явный тактический проигрыш, ведь у него фаланга — это большая половина войска, и без нее фланги Асандра почти полуторакратно уступают моим в численности. Почему же их фаланга не атакует, ведь она подвергается жесточайшему обстрелу, и это, казалось бы, единственный выход? Это так, но не совсем! Ведь македонская фаланга — это бастион, неприступная крепость, а в любой крепости самые важные части — это фундамент и неподвижность. Стоит только крепости сдвинуться с места, и ее стены рассыпятся. Примерно так же обстоит дело и с фалангой, особенно с плохо обученной. Сохранить порядок и неприступность она может только держа оборону, а в движении мгновенно начнут образовываться разрывы в строю. Это знаю не только я, но и командиры вражеской фаланги. Они рассчитывали, что я буду атаковать их порядки, а никак не наоборот. То, что происходит сейчас, путает им все карты и не дает принять никакого решения. Стоять под обстрелом и нести потери — плохо, но атака может вообще привести к разгрому. Ведь они понимают: двинувшись вперед, им придется иметь дело не с конными и пешими стрелками, а с такой же равноценной фалангой, стоящей напротив. Держать чужую атаку со своими новобранцами они еще могут, но атаковать самим, да еще более опытного и стойкого противника, — это, чистой воды, самоубийство.

В таких условиях таксиархи вражеской фаланги предпочитают выжидать, и я тоже не даю команды своим фалангитам идти вперед. Противник терпит обстрел и ждет моей атаки, а ее нет и не будет. Моя фаланга стоит на месте и будет стоять, сковывая центр врага только одним своим невозмутимым присутствием.

Чтобы развернуть в свою пользу эту невыгодную для него ситуацию, Асандру необходимо разгромить меня хотя бы на одном из флангов. Тогда он смог бы отогнать обнаглевших лучников, безнаказанно расстреливающих стоящую пехоту, и этим вынудить меня атаковать его центр. Только вот беда — у него уже нет резервов, и бросать в бой ему больше некого. Даже более того, с каждой минутой боя качественное и количественное превосходство моей пехоты и конницы сказывается все больше и больше.

Я вижу, что ход сражения, словно весы богини Фемиды, замер в состоянии равновесия, и сейчас достаточно одной капли, чтобы склонить чашу весов на чью-либо сторону. В отличие от противника, у меня такая капля есть, и даже две. На правом фланге еще не задействованы две агемы из гиппархии Андромена, а в тылу стоят истомившиеся от безделья катафракты.

Поднявшись с кресла, даю команду Энею на атаку Андромена, а сам подаю знак Арете. Та схватывает на лету и орет на заскучавших оруженосцев:

— Броню и оружие царю!

Те, разом очнувшись, стремительно подскакивают ко мне и начинают уже ставшую привычной процедуру. Кольчужный чулок на левую ногу, второй на правую. Оба крепятся ремнями к поясу, затем через голову натягивается длинный, чуть выше колен, хауберк. На него — композитный пластинчатый доспех, на голову — мягкая войлочная шапка, на нее — койф, а сверху уже кованый шлем. Далее идут наплечники, налокотники, наколенники, наручи, поножи и перчатки. В это же время на мне затягивают пояс с мечом, и, выдохнув, я бросаю еще один взгляд на наш левый фланг.

Там сейчас рубятся почти семь тысяч всадников с обеих сторон, и мало что можно разобрать, но кое-что уже становится очевидно. Мне хорошо видны ряды вражеских всадников в блестящих панцирях и шлемах, что вклинились в ряды парфянской гиппархии Полисфена. Опознать этих щеголей нетрудно — это личная агема Асандра, состоящая из панцирных гетайров.

«Ну вот и место приложения силы наметилось!» — с удовлетворением отмечаю про себя, а вслух командую:

— Коня!

— Коня царю! — орут в голос оруженосцы, и Арета с Гурушем вдвоем пытаются совладать с Аттилой.

У них плохо получается, и, скорее, жеребец тянет их за собой; благо, почувствовав роковую минуту, Аттила сам торопится ко мне.

Принимаю поводья, и Аттила тут же получает железной перчаткой по морде.

— Не балуй! — рявкаю на разошедшегося жеребца, и тот, обиженно всхрапнув, все же ненадолго замирает.

Знаю — надолго покорности у Аттилы не хватит, — и делаю все быстро. Правая нога в стремя, и толчком закидываю свое сильно потяжелевшее тело в седло. Поправляю юбку хауберка, затягиваю ремень шлема и на автомате проверяю выход меча из ножен и наличие притороченного к седлу чехла с булавой.

«Все на месте!» — еще один вдох полной грудью, и протягиваю правую руку. Один из оруженосцев вкладывает в нее длинное копье, а второй крепит мне на левое предплечье небольшой треугольный щит.

Не оборачиваясь назад, чувствую, как позади меня выстраиваются оруженосцы, за ними — телохранители, Арета и группа знаменосцев. На ветру развиваются два флага: мой личный штандарт с золотым двуглавым орлом на красном поле и флаг катафрактов с черным единорогом. За этой группой, расширяющимся клином, строятся три сотни катафрактов, и уже как основание этого треугольника встают еще пять сотен оруженосцев.

Выдерживаю пару лишних мгновений и, дождавшись, пока Зенон займет позицию на полкорпуса позади меня, вскидываю вверх руку с копьем:

— За мной! Урааааа!

Разинутый рот застывает в крике, а Аттила берет с места в карьер и сходу выигрывает у Зенона и телохранителей пару корпусов. Я знаю — Аттилу сейчас не удержать и не догнать, — и, отрываясь от телохранителей, мой верный конь в очередной раз подвергает жизнь царя ненужному риску. Но ничего не поделаешь, я сам выбрал себе эту бешеную зверюгу.