Опасная игра - Лав Тея - Страница 3

– Год рождения, номер телефона и номера телефонов ближайших родственников – Сэм и это рассказал?

Аманда игнорирует мой сарказм.

– Ты сидела рядом со мной, когда мы ходили на игры «Росомах».

Скрывать и правда глупо.

– Мы только на старте. Я волнуюсь, со мной такое впервые.

– Какое? – уточняет Аманда.

На секунду я задумываюсь.

– Адекватное?

Аманда открывает рот, чтобы ответить, но мама нас перебивает.

– Не посвятите нас?

Тысячу раз «нет».

– Пустяки, – натянуто улыбаясь, отвечаю я. – Мама, не хочешь посвятить нас, зачем мы здесь?

Над столом повисает тишина. Только тихо играет музыка, в глубине ресторана слышны тихие разговоры других посетителей. За окном над заливом снег падает крупными хлопьями. Это не та атмосфера, чтобы создавать конфликты. Но, боже мой, как я устала гадать.

– Я не могу увидеться с близкими? – Мама жеманно делает большой глоток вина. Затем она откидывает назад длинные черные волосы.

Этот жест говорит о том, насколько сильно она волнуется.

– Не припомню такие вечера, когда ты собирала нас просто так.

Дядя Дастин укоризненно смотрит на меня, а Аманда тяжело вздыхает.

– Маккензи, – дядя привлекает мое внимание. – Не стоит…

– Все нормально, Дастин, – прерывает его мама. – Ты разве не знаешь, как Маккензи любит устраивать сцены?

С этим сложно поспорить, но в данный момент ее слова задевают.

На мою защиту приходит Аманда.

– Твоя дочь меняется, Кейтлин. Но что бы ни происходило, она остается твоим ребенком.

Мама не находит ответа. Это прямой вызов, и Аманда впервые озвучила то, о чем говорила за закрытыми дверьми со своим мужем. По крайней мере, я так считаю. Потому что при мне они ни разу не осуждали моих родителей.

– Возможно, я не идеальная мать, – сказав это, мама поджимает губы.

Дядя Дастин смотрит на всех нас, подбирая слова.

– Кейтлин, – все же говорит он маме. – Я тоже думаю, что ты хочешь нам что-то сообщить.

Я напрягаюсь, когда в глазах мамы моментально исчезают слезы, которые должны были вот-вот пролиться. Она явно не планировала это озвучивать так. Не хотела, чтобы ее вынуждали. Она явно думала плавно завести этот разговор и чтобы ей предложили то, что ей нужно, сами.

Я не дала ей эту возможность, поэтому ловлю на себе ее осуждающий взгляд и внезапно все понимаю.

– Тебе нужны деньги.

Она должна быть мне благодарна хотя бы за то, что ей не нужно было об этом говорить самой.

Такое ощущение, что именно в этот момент мой мир снова разрушается. Я так устала жить с чувством вины, и когда наконец-то нашла способ избавиться от этой тяжести, она снова возвращается. С новой силой. Словно я виновата в том, что она так быстро потратила все свои средства, а счета отца заблокированы.

Так странно, что брак моих родителей длится до сих пор, и даже тогда, когда мама пропадала на Боракай в окружении своих филиппинских друзей в белых одеждах и бокалами в длинных пальцах.

Мама удивленно смотрит на меня, хлопая длинными ресницами. Она красивая. Действительно очень красивая, и в ней нет ни капли чего-то ненатурального. Это тот самый случай, когда у человека идеальный генофонд. По крайней мере, внешний.

– Как ты… – тихо произносит мама.

Но я вижу в ее глазах растерянность. Ее чувство гордости задето.

Я не делала это намеренно, лишь озвучила мысль, которая буквально ворвалась в мою голову.

Мы с мамой продолжаем сверлить друг друга взглядами, когда дядя осторожно кладет ладонь на стол, привлекая к себе внимание.

– Давайте обсудим все без ссор.

Боковым зрением я вижу, как Аманда качает головой, и этот момент ловит взглядом мама. Она чувствует витающее в воздухе осуждение. Я не знаю, заслуживает ли она его, но прямо сейчас думаю, что заслуживает.

– Я хочу быть счастливой, – защищается мама.

– Его осудили всего несколько месяцев назад, – решительным голосом произносит дядя Дастин, глядя на нее. – Но кто я такой, чтобы осуждать.

Мама снова пьет и с громким стуком ставит бокал на стол.

– Именно это вы все и делаете. Вы ничего не знаете.

– Я просто пытаюсь понять.

Мама отвечает не сразу.

– Это сложно. Я осталась одна. Адвокат, судебные издержки…

– Которые взял на себя я, – добавляет дядя Дастин.

Я заливаюсь смехом.

– Фантастика.

– Маккензи, прекрати. Твой отец в тюрьме. Меня угнетают эти мрачные стены, когда я прихожу к нему. Не могу так больше…

– Дядя не обязан тебя содержать.

Я ловлю на себе озлобленный взгляд матери. Она сидит прямо напротив меня. Склонившись над столом, она буквально выплевывает:

– И кто же виноват, что твой отец за решеткой? Что нашей семьи больше нет? Ты, Маккензи. Это тебе нужно было засунуть свой нос, куда не следует. Это ты и твоя нездоровая привязанность к этому мальчишке, отпрыску Гарри…

– Достаточно!

Мама замолкает и с испугом, смешанным со злостью, смотрит на дядю Дастина.

– Если бы ты пришла и искренне попросила меня о помощи, – негромко, но достаточно доходчиво говорит ей дядя, – я бы помог тебе. Я всегда это делал, Кейтлин. Это не сделало бы тебя хуже в моих глазах. Но слушать, как ты прямо здесь, передо мной и моей женой, обвиняешь собственную дочь в том, что вы с Эдом, два взрослых человека, не смогли устроить свою жизнь, вызывает к тебе отвращение. Мой брат не смог построить свой бизнес так, чтобы это не нарушало закон, а ты недостаточно или даже совсем не дала и каплю любви своей дочери – и в этом не ее вина. Все, что с вами произошло, целиком и полностью ваша вина! Твоя и Эда. Просто прими это. А теперь извини, – дядя бросает на стол салфетку. – Мы уезжаем.

Аманда встает вслед за дядей, даже не взглянув на маму. Трясущимися руками я засовываю в сумочку телефон и вижу перед собой протянутую руку дяди.

– Ты едешь? – мягко спрашивает он, тем самым давая понять, что дает выбор, что не осудит, если я решу с ней остаться.

Но я беру его за руку, и мы втроем уходим.

Мне хочется развернуться и броситься к ней. Я борюсь с собой изо всех сил. То чувство стыда снова вернулось, и я не могу с ним справиться. Мне хочется доказать, хочется услышать, что я не виновата. Услышать это именно от нее.

Но мне все же удается с собой справиться. Уже по дороге домой, сидя на заднем сиденье и слушая тихое пение радио, я смотрю в окно и вдруг осознаю, что не ответила матери. Я снова справилась. Или, возможно, это был стресс. Не знаю.

– Ты в порядке, милая? – интересуется Аманда, повернувшись ко мне с переднего сиденья.

Я киваю.

– Да, спасибо, Аманда.

Мы ничего не комментируем и не обсуждаем эту ситуацию. Она того и не стоит. Думаю, каждый сказал все, что думал.

– Я хочу встретиться с отцом.

На самом деле, мне хотелось увидеть его очень давно. Я не была ни на одном заседании суда. Не видела его с того дня, как на его руки надели наручники.

Дядя Дастин бросает на меня быстрый взгляд, затем снова смотрит на дорогу.

– Хорошо, Маккензи. Мы навестим его.

В Сиэтле я слышу свое имя с трибун. Болельщики поднимают плакаты с номером 15, а я даже не знаю, как описать свои чувства. Но это пустяки по сравнению с тем, что после игры мне сообщает тренер Зегерс.

– Тобой интересуются «Бостон» и «Торонто».

– Нет, – говорю я самую глупую вещь.

Но тренер понимает мое замешательство. Он улыбается и хлопает меня по плечу.

– Понимаю, парень. Но не теряй голову. Ты знаешь, как это работает.

Знаю. Если мной интересуются, это еще ничего не значит. Скауты этих клубов со мной лично не связывались, просто «взяли на карандаш». Я такой не один, поэтому…

Но все же сама мысль об этом не может не приводить в восторг.

Прежде чем выйти из раздевалки, тренер останавливается возле двери.

– «Бостон» и «Торонто» не единственные, кто тобой интересуются.