Истинная ведьма (СИ) - Ломанова Евгения "Сказочница Ена" - Страница 24

— Куда, сестра? — захлопала глазенками младшенькая. — Ночь скоро.

Средняя и так, сама не своя ходила, молчком, глаз от земли не поднимала, вину на саму себя возвела, даже плакала только украдкой, когда думала не слышим мы. А тут бросила на меня один взгляд, да и пошла из ларя наши зимние одежки доставать. На дворе осень, ночи уже студеные. Смекнула видать и она, что нельзя нам оставаться тут.

Одно место было куда нам бечь. Ну, мы и побежали. Выскользнули, до леса рукой подать. Время вечернее, снедают все по домам, тишина кругом.

В лес вошли, насколько смогли подальше, там только запалили огня.

— На дерево лезьте, да веревкой обвяжитесь, чтоб не свалиться, — велела я сестрам.

— А ты? — слезы еле сдерживая младшая спросила.

— К ведьме пойду. Попрошусь в ученицы.

— Не ходи! — средняя за руку меня схватила. — Это я во всем виновата. Мне и отвечать.

— Делай, что старшие говорят.

— Да как же ты, Яринушка! Ведьмой решила стать? Это ж все равно что живой себя в землю закопать! Думаешь я не понимаю?

— А по мне так лучше к ней, чем так жить! Понимаешь? А то что нас не так дак эдак, но со свету сживут, тоже понимаешь? Зато я сильной стану. Защитить смогу. Не мне, так вам спокойно жить прожить дам.

Младшая уже ревела во всю, носом шмыгая. Погладила ее по голове:

— Со мной вас никто не обидит. Еще в очередь у порога станут, чтоб с ведьмой через вас породниться. Вы только ноченьку эту продержитесь.

— А вдруг медведь придет? Они тоже по деревьям лазить горазды.

— Глупая. Они ночью не ходят. А ты смотри — крепко обвяжись, да не свались. Сестру слушай.

Обняла их напоследок, да схватив факел в лес дальше побежала. Страшно и горько было. За сестер, за себя. “Ведьмой стать это ж все равно что живой себя в землю закопать”. Верно все сестра сказала. Так и есть. Говорят, что от силы своей чародейской они гниют внутри. Да даже если и врут — кто ведьму замуж возьмет? Не будет у меня никогда ни семьи, ни детишек. Да и ладно. Зато с сестриными нанянчусь. Если доведется.

Шла я сквозь дремучую чащу, себя уговаривала, а сама плакала…

Думала слезы мои в ту ноченьку кончились. И ошиблась.

“Яринушка?”

— Ох! Чего это я? Нахлынуло чего-то, — так задумалась, вспоминая, что забыла где я.

“О сестрах печалишься?”

Я кивнула, позабыв, что темень непроглядная кругом. А ведь вовремя мы тогда из дому с сестрами ушли. Спалили нашу кривую избушку, взял кто-то грех на себя. Зародилось зло в головах людских, уже не выведешь. Сгинула та деревня через пару годков. Как есть сгинула. Мор в нашем краю случился, да они к ведьме боялись соваться, после того, что с нами случилось, а когда пришли — поздно уже было.

Так и стояли еще два года дома брошенные, пустые. Так наставница велела и всем окрестным приказала — ни ногой. Слушались ее крепко. А потом спалили проклятое место, огнем очистили. Только так там и не прижился никто. Заросли поля, да деревня лесом.

А сестер, наставница моя, хорошо пристроила, в другом поселении и все там у них сладилось. лучше не придумаешь. Замуж вышли быстро и за справных парней, толковых. Любо-дорого смотреть. Как она ушла, я за ними приглядывать стала. Хоть и ведьмой я стала, да люди меня там уважали и сестричек никогда не забижали. Да не за то, что я им родня, а потому как хорошие они, с понимаем, работящие, да добрые.

“А я тебе поведаю чего, — говорит тут мой котик. — Уж не знаю, сколько годков прошло, я ж со счету давно сбился, только в лес ко мне зашла один раз девчушка. По грибы чтоль пошла, аль по ягоды, да заплутала. Села на пенек — плачет, да так жалобно. Услыхал я ее. Чудно мне стало. Люди моего леса сторонились всегда. Хоть и понимания не имеют, а чуют, что плохое тут место. Давно я их не видал. Пожалел ее и вывел на опушку. Потешная она такая. Приходила ко мне иногда”.

— Ты к чему это, Васенька, припомнил?

“Да к тому, Яринушка, что вот чтоб хвост у меня облез, а на тебя она была похожа. Как две росинки прям. Я аж обомлел, когда ее увидал. Хошь верь, хошь не верь, а так оно и было”.

— На меня? С чего бы?

“А с того, что прижилась и не сгинула еще кровь твоя в людях. То ж не иначе, как от сестер твоих кровиночка”.

— Кот ты мой — баюн, — погладила я его. Ишь как старается, чтобы я не кручинилась. А сама… Чую будто узел в груди развязался и дышать легче стало. Улыбаюсь, сама не пойму чему. Может и правда? Сестренки мои детишек много нарожали. Может, и правда, не пресекся род наш?

Зашуршало тихонько в уголке. Хоть и не видать, да тишина такая — как не услышать?

— Вааась, — шёпотом позвала я своего котика.

“Что стряслось?” — он аж переполошился.

Я рукой его придержала, чтоб не шумел.

— Мыша там.

“И чо? Яринушка? Ты меня, ведьминского кота, с кем это попутала?”

Обида такая потешная в голосе проскользнула, я смешок в кулачок сцедила.

— А ты ее словить сможешь? Только не придуши на смерть.

“Да на что она тебе?! Думаешь, на них дольше проживем? Так она одна и не вкусные они. Я до сих пор помню”.

— Лешему весточку послать.

“А! Ты ж говорила, что сдружилась с ним. Вот я недалекий. Сырой-непропечонный! Стар совсем стал. Ох, стар!”

Отошел от меня котик тут же, мне без него тут же так зябко стало. Но окликать и отвлекать от важного дела его я не стала. А кругом темнотища такая, что у меня уж круги цветные перед глазами и казаться стало, что нет тут кроме меня никого.

Аж вздрогнула, когда Васенькина шерстка ноги моей коснулась.

“Держи”.

Мышонок махонький, сердечко колотиться, как заполошное.

— Тише, маленький, тише. Не бойся, не обижу.

Добежит ли, хватит ли силенок? Надежда на то еще меньше, чем этот малышок. Только другой-то не было. Пошептала ему на ушко, да отпустила.

“Совсем ты без сил. Разве ж это дело? Еще и не ворожила, а сейчас свалишься”, — неодобрительно заметил мой котик.

— Я так думаю, это из-за того так выходит, что тело не мое. Не привычное оно.

“И то верно. Тебе ж и спать теперь надо чаще небось? Может приляжешь?”

— Простужусь еще, — улыбнулась я. — Сундук спать маловат, а на полу стыло, да и грязно.

“Да рази я такое позволю? Совсем ты меня не ценишь. Остудиться она. Скажешь тоже”. — проворчал он.

Помолчали мы немного. И правда зябко. Ждать еще тяжелее, чем совсем ничего не ждать. Пусть и маленькая совсем надежда.

“Яринка! Вот мы ж с тобой дурные!”

— Что такое, Васенька?

“В сундуке зелья же есть! Ты б поглядела, может и сгодиться чего. Раз ты сейчас совсем как человечка и тебе они гожи!”

— Да как я их посмотрю-то? На ощупь чо ли?

“Нда. Отдохнуть тебе надобно. Всенепременно. Про перышко уже позабыла?”

Я встрепенулась и по лбу себя шлепнула. Ну ведь и правда! Совсем ничего не соображаю! Сама перо спрятала и сама же тут же забыла. В темноте сидим столько времени!

— Не ругайся, Вася. Скоро я совсем как прежняя стану. Ты не сомневайся. А пока ты за мной приглядывай, направляй.

“Да я тоже хорош. Знаю, что наладится все скоро. С кем не бывает, столько событиев”.

Достала я перышко. Словно гора с плеч свалилась. Хоть и не могло оно нам выбраться помочь, а все как-то легче.

Полезла в сундук. Делом занимаясь, и ждать легче.

Мои склянки и будто не мои. Все в головушке моей смешалось. Раньше не глядя любой с полки брала, что надобен и искать не надо было. Теперь каждый открыть пришлось. Не так уж много их и осталось… И двух десятков не наберется. Да что теперь кручиниться?

Большая часть просто пустые, оказались. Выветрились и из закрытых бутылей за тыщу лет. Вода редкая из горного источника сохранилась. Поразительно прям. И бутыль и источник не сгинули. Я заодно напилась всласть. Даже не заметила, как в горле пересохло.

В некоторых склянках уже не зелья, а не пойми что. Ни я, ни Вася не определили, что то было. Никаких свойств волшебных или хоть лечебных не осталось. Эти сразу на пол в углу вылила.