Истинная ведьма (СИ) - Ломанова Евгения "Сказочница Ена" - Страница 17

А и правда. На радостях пожадничала я. Но все равно остановиться было очень тяжко.

У Маришки ниток полна корзинка, мне еще пакет целый собрали и бумагой обернули, бечовочкой перевязали. Иду по улице, к груди сверток прижимаю, улыбаюсь, представляю, что теперь сделать могу — аж дух захватывает!

— Ирина Дмитриевна, и снова вы меня не слушаете.

Даже то что доктора опять встретила мне как с гуся вода.

— И вам утричка доброго, — говорю, да улыбку не могу сдержать.

А он стоит, на меня смотрит, вроде как в изумление впал. Потешный такой, я аж засмеялась.

— Ирочка! Милая! Это ты! Как удачно!

У меня ясный день в глазах померк, будто ночь в один миг настала, только я этот голос услыхала. Вся кровушка в жилах заледенела и застыла.

Оборотилась я, да так медленно. Вдруг, думаю, помстилось мне. Да мало какие у кого голоса, а этот только похожий.

Только не услышал никто мое моление.

В платье ярком и шляпке с белой вуалькой, и одета и причесана, как тут заведено.

Только я ее лицо на всю жизнь запомнила. Уже и на вторую.

Это была она — Василиса свет Милентьевна. Собственной проклятой персоной.

Недалеко от нас экипажа остановилась, она из него резво на дорогу спрыгнула и ко мне поспешает, еще и руки раскинула, как будто обнять собралась. А светиться то прям как вся от радости — ослепнуть можно!

— Ириночка!

Если бы в себе была, ни за что не позволила бы ей к себе прикоснуться. Только и охолонула, когда она меня обняла, да еще и в щеку чмокнуть успела. Я аж вздрогнула. Словно время свой ход приостановило, а теперь сызнова потекло, как положено. Звуки и краски в мир вернулись.

— Изумлена? Ах! Я так рада, что мой сюрприз удался! Ну, разве я не умница? Видишь, не бросила тебя одну в этом захолустье, примчалась. Разве не изумительно, что мы вот так вот, совершенно случайно, встретились?

— Ирина Дмитриевна, — сзади доктор подошел. — Вам снова не хорошо?

И за локоток меня подхватил. Да уж лучше он! Я, и правда, пошатнулась и привалилась к нему.

— Душно, — говорю.

— Ирочка! Что с тобой милая? — перепугалась и Василиса. — Ты так побледнела. Не пугай меня!

— Вы позволите воспользоваться вашим экипажем? — тут ее Вячеслав Петрович спрашивает. — Я врач Ирины Дмитриевны. Она плохо себя чувствует в последнее время. Необходимо срочно доставить ее домой.

— Конечно, конечно! Ах, как же так!

Меня в экипаж усадили, доктор со мной. Больше некому места не было. Мне другого и не надо.

— Я приеду, вслед за вами, — говорит тут Василиса.

Не могла она того видеть за моими юбками, сама не знаю, как так получилось. Только нашарила я руку Вячеслава Петровича и стиснула ее. Будто о помощи мольбу послала.

— Простите, что вмешиваюсь, — после заминки, но ответил все-таки доктор. — Я понимаю, что вы соскучились по подруге и волнуетесь за нее, только, пожалуйста, повремените с визитами. Ирине Дмитриевне нужен покой. Это я как врач говорю, со всей ответственностью.

— Да, конечно. Неужто все так плохо? Ах! Я теперь места себе не найду от беспокойства!

И так искренне она все это сказала, я только диву давалась.

— Я заеду к вам, если хотите. Только чуть позже.

— Непременно. Я в доме Аросьевых живу. Знаете, где это?

— Конечно. Мы с Михаилом Борисовичем в приятельских отношениях и супругу его я отлично знаю.

— Поезжайте скорее, что же мы болтаем? Ириночка, как только доктор позволит, я сразу же тебя навещу. Ты просто знай, что я теперь рядом. Позаботься о себе, дорогая.

Мы отъехали. Ветер мне лоб и щеки мне немного остудил. Да что ж за проклятье за мной по пятам ходит! То князь, а теперь и эта стервь тут появилась? Ох, не спроста это! Не может такого стечения обстоятельств быть. Не может и все!

Что-то тут нечисто. Чую ворожбу великую, да ума не хватает понять. Васенька мой помог бы растолковать, что тут и как, да толку его поминать. А к кому мне еще за помощью обратиться? Не к кому. Одна я одинешенька и защитить меня некому.

Хоть бы силы были, чтоб защититься. Теперь-то им не так просто меня взять будет — ученая уже. В тот раз если бы меня не опоили, все бы по-другому глядишь обернулось. Только ведьмы они тоже люди.

— Объяснится не желаете? — напомнил о себе доктор.

— Благодарствую за помощь. Век не забуду.

— Почему это звучит, как угроза?

Я на него посмотрела. Может он и хотел шуткой меня развеселить, только не до смеху мне теперь было. И он это понял. Еще и видать углядел, что-то такое в моих очах, что смешинки в его глазах, да намек на улыбку в миг растаяли.

— Эта подруга, вам вовсе не подруга? Такая милая и сердечная дама?

— Поврага она мне, а не подруга. Самая, что ни на есть страшная. Для меня, страшнее ее никого на всем свете белом нету.

Дала я слабину перед ним, растерялась совсем. Все враги мои, самые заклятые, да вокруг меня снова собрались. Сила моя чудом меня спасла один раз, но от пыток защититься не помогла. Как такое забудешь? Как хохотала эта самая Василиса, когда я от невыносимой боли в пыточном чертоге кричала? Как на раны мои сапожком расшитым наступала? Эх… Разве такое расскажешь?

Аж в глазах опять потемнело, сердечко заныло.

Горечь знакомая уже в нос ударила. Видать совсем я сомлела, доктор меня еще и за плечи приобнял. Я его руку отодвинула. Серчать не стала.

— Все уже, — говорю. — Мы хоть из города уже выехали, но мало ли, кто увидит.

— А вас это все-таки тревожит?

— Почему же нет?

— Не знаю. У меня сложилось впечатление, что вы нарочно меня провоцируете. Хотели мужа позлить?

— Что было то прошло. Нечего вспоминать.

— Я тоже не прочь забыть все недоразумения между нами, — тут он говорит.

— Помочь?

Я ж на полном серьезе предложила, да разве он поймет? Глупо, конечно. Снова я слабину дала.

— Давайте договоримся, что с этого момента мы с вами просто хорошие знакомые и не больше.

— Мне боле и не надо.

— Вот и хорошо. И еще одно. Когда же вы, Ирина Дмитриевна, меня слушать начнете? Уже в который раз я вас предупреждаю, как врач заметьте, за собой надо следить, отдыхать. А вы все не слушаетесь. И что мне с вами делать?

— А ничего, — устало ответила я. — Сама разберусь, не в первой. Не ваша то печаль. А со мной ничего не сделается. Скоро и вовсе наладится.

— Странно вы как-то говорите. Вроде бы и радоваться надо, что мрачные мысли ваши похоже в другое русло повернули, а мне почему-то это совсем не нравится.

Ишь! Не скроешь от него ничего.

— Скоро я сил наберусь, погодите маленько. Сама помогать начну тем кто нуждается. Вот увидите еще.

— В каком это смысле помогать? Кому?

— А кто попросит. Людям вечно что-то надо. Не умеют они тем что есть жить, да радоваться. Не ценят своего счастья никогда. Все им кажется, что через плетень трава зеленее.

— И снова мрачно звучит, но не могу не согласиться с вами. В целом.

— Мрачно, али нет, только сие правда. А горькая она вам или нет, уже ваша печаль.

— Нет. Так не пойдет. Вы сейчас серьезно говорите о помощи, или просто романтичных фантазий где-то набрались?

— Куда уж серьезней.

— Раз так, то есть у меня для вас дело. Мне почему-то думается, что для вас это будет своеобразным излечением. Отвлечетесь от мыслей своих, сделаете хорошее, доброе дело. Вам это только на пользу пойдет.

— Что еще за дело?

— Вы знаете, что недавно у нас новая больница открылась? Персонала там катастрофически не хватает, врачей на весь уезд всего пятеро. А там никто работать и вовсе не хочет, так как она для бедных и еще и бесплатная. Но бедные или нет, болеть и раниться люди всегда будут. Как же им отказать? Так что любая помощь там будет к месту. Не побоитесь такой работы?

Слов мудреных много, но суть я уловила вроде. Это место такое что ли есть, куда люди с хворями приходят?

— Хворых пользовать?

— Это мода такая в столице, разговаривать на старорусский манер? Признаюсь честно, у меня ощущение все время, что я не до конца улавливаю смысл сказанного вами.