Истинная ведьма (СИ) - Ломанова Евгения "Сказочница Ена" - Страница 15

Хорошее я зелье сделала. Ничего не скажешь! Маришка похоже опять ударилась. На этот раз палец на ноге зашибла. Да что ж она все под ноги вообще не смотрит?! У меня аж слезы из глаз брызнули. И тут еще слышу — серебро зазвенело. Из руки Сергея ложка выпала. Смотрит на меня вроде как в потрясении.

— Ирина! Вы плачете?!

Больно мне, конечно, плачу! Тебе бы так, окаянному!

А он тут как вскочит, чуть сиденье не перевернул. Да ко мне как кинулся! Еще и за персты схватил!

— Простите. Я так привык к нашим пикировкам, что кажется сам не заметил, как перешел границу. Вы все время так холодны. Словно вам совершенно все равно, что я говорю.

И на колено рядом со мной еще встал. Глаза его синие-синие прямо передо мной. А рука такая горячая, что мне ее жар передался и щеки румянцем окрасило. Сижу, дура — дурой, в очи его смотрю. Сердечко как пташка трепещет. Что это? Томно и страшно одновременно. Хоть и ненавижу его всей душой, но все-таки и трепещу. И он на меня смотрит, да так будто обомлел.

— Ирина?

Не сказал — выдохнул. Пальцы сильнее сжал, очи засверкали. Я ни жива ни мертва, шолохнуться не могу. И только он качнулся ко мне…

— Ирина Дмитриевна, вы какую кашу будете?

— Сама ешь свою кашу!

Руку вырвала, вскочила и как побегу! Мамочка родная! Это что это сейчас такое случилось? Или почти случилось? Да как это возможно? Они ж поруганные, да еще и терпеть друг друга не могли. А выходит… Так да не так? То как… Сергей на меня сейчас смотрел, на чужую девку так не глядят! Пусть я сама любовью не обожженная, не положено мне, но со стороны нагляделась, как оно бывает. И как у пары будто сияние появляется, где только они быть и могут.

Неужто врали люди? И Маришка вместе с ними? Да разве теперь разберешь? Что оно со стороны, а что взаправду? Но судя по всему, все же было чувство нежное у Сергея к Ирине? А я то чего сомлела вся, чуть не растеклась ручьем весенним?! Ох, беда! Не надо мне этого! Какая еще любовь?! С этим аспидом, что меня сжег?!

Бежала без разбору и в сарае очутилась. Увидала крапиву и схватилась за нее. Надобно было ее заново на сушку разложить. Вот я и взялась за дело важное. Чтоб мысли странные, в головушке мой бедовой, больше не шарохались.

Платье испачкала, измочила все, руки исцарапала — да мне дела нет. Спина еще заныла, так напрыгалась. Устала зато и чую, то ночь бессонная аукается. Все же тело у Ирины барское, не приученное к труду тяжёлому. Я и неделю могла не спать, коли надобность какая была. Теперь сызнова приучаться придется. Мало ли, зелье какое сложное сварить надо, али оберег смастерить. Бывают и такие, что глаза нельзя отвесть, пока распоследний узелочек не завяжешь.

Вышла, а солнышко уж макушку жарит, полдень. Иду себе, а тут на меня как налетел кто-то! Глядь — опять он!

— Где вы были?

Брови нахмурил и за плечи меня схватил, мне и руки не поднять. Кивнула на сарай, он все одно не понял куда. Видать невдомек ему, что боярыне в сарае грязном делать. А Маришка не догадалась подсказать меня там поискать.

Я плечами повела, чтоб отпустил, а он того пуще меня сжал.

— Сколько еще вы будете меня изводить? Теперь еще и нелепые прятки устроили? Я всю округу оббегал из-за вас!

— Да кто кого еще изводит! — и толкнула его в грудь изо всех сил.

Он опешил вроде как, и отпустил. И только теперь разглядел, что у меня все платье загвазданное.

— Что с вами случилось? Почему у вас мокрое платье?

— Не вашего ума дело!

Пошла я в дом. Захожу в гардеробную, на платье чуть все пуговицы не оборвала, еле вывернулась из него. Натянула первое попавшееся — да обратно застегнуть его как? Сарафан хочу и рубаху!

Кликнула Маришку, а она шляется где-то! Выглянула в окошко, во дворе ее поглядеть и тут вижу! Выходит из сарайчика Сергей! Ему там что понадобилось, я вас спрашиваю? Там крапива сушится, прялка стоит и травы мои еще! Я тут же побежала вниз.

И про платье забыла, оно с плеч поползло, да мне не до него было. Прижала к груди и как есть побежала. На лестницу выскочила, гляжу — Сергей в дом входит. Ну щас я тебе все выскажу! Будешь еще за мной доглядчиком ходить… Ай!

Маришку кто-то ущипнул за срамное место. Мало того что оскорбительно, так еще и больно! А я на ступенечках и платье еще это! Дернулась я, да на юбку-то и наступила! И как полетела вниз кубарем!

— Ирина!!!

Так он это закричал, что сердце зашлось от тревоги в его голосе больше, чем от страха за саму себя.

Руки горячие на голой спине. Сердце под щекой — бум-бум-бум. Травы горькие и ветер теплый и свежий, будто только дождь летний прошел. Дышала бы ими и дышала. Томно от него на сердце. Родной он какой-то, мой.

— Ирина Дмитриевна! — невесть откуда взялась и тут же заголосила Маришка. — Сергей Владимирович!

Я тут же из забытья словно вынырнула, как из омута. И о чем только думала?

Маришка помогла мне подняться. Зябко как-то стало, после того, как она руки Сергея с меня убрала. А он хоть и лежал в беспамятстве, все равно крепко меня обнимал. Вот ведь…

Прилетела я в объятия его знатно, ничего не скажешь. Он аж опрокинулся, да похоже затылком об пол так приложился, что дух из него и вышибло.

— Не вой, — цыкнула я на Маришку.

Она на господина глядела и носом уже хлюпала во всю. А потом рот раскрыла, глазьями мокрыми на меня хлопает.

— Чего еще?

— А чего это вы полуголая тут? — а потом с подозрением на супружника моего поглядела. Но он-то одетый, не как я!

— Тебя не дозвалась, вот и хожу растрепой. Живо застегивай меня и потащили.

Получив нагоняй, она тут же сопли подобрала, скоренько меня застегнула и мы вместе поволокли Сергея к ближайшей диване.

— Воды, да тряпок чистых неси.

Пока Маришка убежала, я успела осмотреть болезного.

Шишка на затылке у него знатная. Зашептать ее недолго, главное понять, не отбил ли он чего важного, не проломил ли. У меня так бабу одну чуть не схоронили. Упала, в себя не приходит, а дышит так слабенько, что ее за мертвую сочли. Три дни пролежала, только сыночек самый младшенький не смирился и ко мне прибежал, мамоньку спасать. Я и пришла, прям на проводы. Посмотрела на “покойницу”, пошептала, она прям в домовине и села. А как разглядела, где она, да родственников, что собрались ее выпроваживать, такой разгон дала — чуть искры не летели.

А Сергей, вот здоровяк, уже и шевелиться начал, ресницы дрожат, вот-вот очи откроет. Только подумала я, да решила — не надо мне этого. Хоть силы и мало, но ежели прямо на человека воздействовать — их меньше надо. Взяла его за руку, погрузила в сон. И для надежности в лоб поцеловала.

— Ирина Дмитриевна!

— Да что ж ты голосишь так?!

— А чего вы его как покойника в лоб целуете? Он же не умер?!

— Не умер он, хватит сырость разводить. Проверяла я, не в жару ли.

— А, — она плюхнула таз и ворох тряпок на стол. — Побежала я.

— Кудой?

— Как кудой? Тьфу ты! Как куда? За доктором же.

Вот ведь досада. Нужен он тут больно! Да видать придется потерпеть. При таких ранениях, в беспамятстве лежать, не такое уж и великое дело. Пусть глядит.

Только девка моя за воротами скрылась, я в сарай побежала. Все на месте, не тронуто тут ничего. Скоро прясть начну, мне лишние глаза не к чему. Тем более такие внимательные. Пусть муженек поспит пока. Ему только на пользу. Бродит по ночам, бессоница у него что ли? Вот и доспит, что должно.

В углу струмент нашла, да плашечки деревянные, прихватила их с собой. Села в гостиной, где Сергей лежал, да пока ждала, делом занялась. Ложку домовому обещала, никак нельзя обмануть. Рукам моим непривычна была такая работа, да дело важное, никому не передоверишь. Все одно ладная ложка вышла. Только закончила — шум с улицы. А я сижу — на коленях стружка. Ни встать, ни уйти!

Пришлось сидеть, как есть. Колени под стол спрятала. Заходят Вячеслав Петрович с Маришкой. Мне доктор кивнул, да к болезному сразу. Поглядела я, как теперь больных пользуют. Пока сама не в себе была, не до того мне было. Трубочка у него такая потешная была, видать сердце слушать. Я и сейчас его могла бы услышать, ежели бы захотела.