И ад следовал за ним. 1914 (СИ) - Савельев Ник - Страница 9

***

Перейра вернулся в каморку через полчаса. Всё лишнее – пустой вещмешок, жестяную коробку, остатки бумаги и провода, инструменты – он засунул в сумку. Кепку засунул в карман, скинул халат и брезентовые брюки, расправил пиджак и надел шляпу. Постоял минуту перед дверью, прислушиваясь и наблюдая за улицей через небольшую щель.

Затем вышел, запер каморку и пошёл по направлению к Рингштрассе, на ходу поправляя шляпу, превращаясь в обычного господина в приличном костюме. Солнце стояло уже высоко. Платаны шелестели листвой. По улице прошла нянька с коляской, не глядя на него. Громыхнув по булыжнику, проехал извозчик с двумя дамами в больших шляпах. Они смеялись и не смотрели по сторонам.

Он улыбнулся им вслед – вежливо, как улыбаются незнакомым людям в хорошую погоду.

***

Он пришёл на следующее утро, затемно. Леса стояли пустыми, брезент колыхался на утреннем ветру, пахло сырым деревом и известкой. Рабочие-венгры появятся только к девяти. Он знал их расписание лучше, чем они сами.

Перейра забрался на второй ярус, в то самое место, где сидел вчера. Брезент перед ним был разорван – узкая вертикальная щель, от пола до груди, прикрытая снаружи болтающимся лоскутом. С улицы его не было видно. Он видел всё.

Он достал фугасный коммутатор. Деревянная коробка с сухими батареями внутри, сверху – две клеммы, большая красная кнопка и гнездо для предохранительного ключа. Провод, выведенный вчера из коллектора, лежал тут же, на досках, замаскированный куском мешковины. Два оголённых конца он прикрутил к клеммам коммутатора. Оставалось только ждать.

Улица внизу постепенно оживала. В 7:20 мимо прошёл дворник в тужурке с медными пуговицами – неторопливо, с метлой на плече. Он свернул в подворотню, через минуту вышел без метлы и закурил, прислонившись к фонарному столбу. В 7:35 из дома напротив вышли двое служащих в сюртуках, с портфелями, о чём-то переговариваясь. Они прошли по Нойлинггассе, не взглянув на стройку.

В 7:50 проехал извозчик. Перейра проводил его взглядом. Улица стала оживлённее. Появились офицеры – двое пехотных в серо-голубом, потом один артиллерист в тёмно-коричневом мундире. Все они шли в сторону Рингштрассе, к министерству. Никто не спешил. Вена в мае не знает спешки.

Перейра смотрел на перекрёсток. На чугунную решётку. На пустую мостовую.

В 8:10 он услышал далёкий звук мотора. Ровный, солидный, почти бесшумный на малых оборотах. Автомобиль класса «люкс». Он вставил гвоздь в гнездо предохранителя, положил палец на кнопку. Вжался в брезент, глядя в щель.

Из-за угла дома выкатился чёрный «Gräf & Stift». На крыле трепетал квадратный вымпел. Перейра не дышал, время снова потекло очень медленно, как тогда на складе. Он видел шофёра в тёмной ливрее, адъютанта на переднем сиденье. На заднем – фигуру в сером мундире с алыми лампасами. Франц Конрад фон Гётцендорф сидел, глядя прямо перед собой.

Автомобиль двигался медленно – не больше пятнадцати километров в час. Перейра следил за передним колесом. Оно катилось ровно, мягко перекатываясь по камням. Вот оно прошло край решётки. Теперь – середина автомобиля.

Он нажал на кнопку.

Взрыва он не услышал. Был только толчок – короткий, нечеловеческой силы, который ударил в грудь, в лёгкие, в глаза. И звон в ушах. Мир на секунду стал белым, потом чёрным, потом серым.

Он увидел, как автомобиль разорвало на куски и буквально вышибло вверх. Машина весом в две с половиной тонны взлетела, перевернулась в воздухе – медленно, нелепо, как игрушка, разваливаясь на части. Двигатель, тяжёлый чугунный блок, отделился от шасси и кувыркался в воздухе на высоте третьего этажа. Остальное превратилось в груду ошметок, обломков дерева и железа. Двигатель отлетел вперёд, в сторону парка, сокрушая кусты. Сама машина, то, что от неё осталось – колёса, лонжероны, обрывки кузова, клочья кожи от сидений – рухнуло вниз.

Из воронки ударил фонтан воды.

Перейра не слышал ничего, кроме звона в ушах. Он видел, как брусчатка, вырванная взрывом, превратилась в шрапнель и камни летят во все стороны – в фасады домов, в окна, в деревья. Стекла выбило в радиусе пятидесяти метров – разом, с каскадным звоном, который он не слышал, но видел, как солнечные зайчики от осколков заметались по стенам. Напротив, в доме с жёлтым фасадом, вылетели все рамы.

Он видел дворника. Тот стоял у фонарного столба, метрах в семидесяти от воронки, прижав руки к лицу. Между пальцами текла кровь. Он видел офицеров. Один лежал на тротуаре, неестественно вывернув ногу. Второй стоял на коленях, зажав уши руками. Он видел служащего в сюртуке – тот бежал, но не от взрыва, а к взрыву, и кричал что-то, размахивая портфелем. Он видел женщину. Дама в шляпе, такая же как та, что вчера смеялась в извозчике, сейчас стояла у стены и кричала.

Птицы. Сотни птиц – голуби, воробьи, галки – взметнулись из парка и с карнизов, чёрной тучей заслонив небо.

Перейра смотрел на всё это сквозь щель в брезенте. Он подумал, что немного перестарался. Пять килограммов динамита в направляющем стакане – это был не взрыв под машиной. Это был артиллерийский выстрел изнутри земли. Его, возможно, спасло то, что улица просела от взрыва в противоположную от него сторону и основной удар каменной шрапнели принял на себя ближайший дом.

Он перевёл взгляд на место, где был автомобиль. Воронка, фонтан воды, вырванные камни, посеченный фронтон здания, кусок свернутой винтом рамы, какие-то ошметки. Штандарт – маленький флажок – медленно опускался вниз, планируя, как осенний лист.

Перейра отступил на шаг от щели. Снял хлопчатобумажные белые перчатки, сунул их в карман. Он повернулся и начал спускаться с лесов. Никто на него не смотрел. Все смотрели на воронку.

Он спустился с лесов, зашёл в каморку, скинул брезентовую робу и кепку. Сунул их за мешки с цементом. Пиджак и брюки были в порядке, он только сбил ладонями пыль. Шляпу поправил перед маленьким осколком зеркала, висевшим на гвозде.

Он пошёл в обратную от взрыва сторону вдоль парка по направлению к Ам Хоймаркт.

Звон в ушах не проходил. Голова была чугунной, и каждый шаг отдавался в затылке тупой, пульсирующей болью. Только контузии не хватало. Он шёл медленно, чуть покачиваясь – вестибулярка всё ещё пыталась понять, где верх, а где низ. Сзади кричали и свистели. Он не оборачивался.

На углу, метрах в тридцати от перекрёстка, навстречу ему выбежал растерянный полицейский. Молодой парень. Белый китель, фуражка набекрень. Ему было лет двадцать пять – не больше. Он смотрел туда, где только что взлетел на воздух автомобиль, и ничего не понимал.

– Господин, не знаете, что случилось? – голос у него был высокий, почти мальчишеский, и слегка дрожал.

Перейра остановился. Посмотрел на него. Обычный парень. Такой же, каким был он сам лет пять назад. Каким он был до Боснии. Только в другой форме.

Полицейский смотрел на него растерянно, ждал ответа, и в глазах у него была простая человеческая надежда на то, что этот господин в приличном костюме сейчас скажет что-то внятное, объяснит, разжуёт, потому что сам он, полицейский, не знает, что делать.

– Не слышу. Ничего не слышу, – ответил Перейра по-чешски.

Полицейский не понял.

– Взрыв на стройке. Меня контузило. Я ничего не слышу, – Перейра перешёл на немецкий, показал на ухо. Покачал головой.

Полицейский на секунду замер. Потом кивнул – резко, по-птичьи.

– Вы в порядке? Помощь нужна?

– Нет. Просто плохо слышу.

Полицейский нелепо махнул рукой и побежал дальше, туда, откуда доносились крики.

Перейра глянул ему вслед. Белый китель мелькнул между деревьями и пропал.

На Ам Хоймаркт было почти спокойно. Солнце светило, листва на платанах шумела от ветра. Жизнь текла как обычно – извозчики, служанки с корзинами, старик с газетой на скамейке. Он остановился у витрины табачной лавки, взглянул на свое отражение, и не узнал себя. На него смотрел брюнет лет тридцати пяти или сорока, с усиками, в квадратных очках с сильной диоптрией. Выражение лица надменное и немного глуповатое. Он провел пальцем по усам, развернулся и отошел к краю тротуара.