И ад следовал за ним. 1914 (СИ) - Савельев Ник - Страница 8

По Рингштрассе, со стороны Шварценбергплац, бесшумно выкатился чёрный автомобиль. «Gräf & Stift» – он узнал марку по высокой радиаторной решётке и солидному, чуть тяжеловесному кузову. На левом крыле, на коротком древке, трепетал маленький вымпел – квадратный, с австро-венгерскими цветами и золотым шитьём. Штандарт начальника Генерального штаба. Автомобиль двигался неторопливо, с величественным достоинством.

Время 8:30.

Начался спектакль. Постовой полицейский, стоявший на углу, замер, щёлкнул каблуками и вскинул руку к фуражке так резко, что его белый китель вздулся на спине. У входа в министерство двое офицеров, ещё секунду назад лениво обсуждавших утренний выпуск «Нойе Фрайе Прессе», мгновенно вытянулись во фронт. Пожилой майор, с газетой в руках, даже не успел её сложить – так и застыл с развёрнутым листом, прижимая его к бедру, пока отдавал честь.

Автомобиль тем временем не спеша подкатил к подъезду министерства. Охраны не было. Только шофёр в тёмной ливрее, адъютант, и на заднем сиденье фигура в сером походном мундире с алыми лампасами. Начальник Генерального штаба Австро-Венгрии, барон Франц Конрад фон Гётцендорф. Он был первым в его списке.

Автомобиль остановился. Адъютант выскочил, открыл дверцу. Гётцендорф вышел, одёрнул китель, не глядя на вытянувшихся в струнку часовых, и неспешно направился ко входу. Фуражка сидела на его голове с той идеальной, чуть наклонной посадкой, которую можно было выработать только годами ежедневного созерцания собственного отражения.

Перейра подозвал официанта, расплатился, оставив на блюдце мелочь. Выходя, он ещё раз взглянул на Военное министерство – на его орла, пилястры, Радецкого и величественные окна.

***

Перейра свернул на Нойлинггассе. Улица была узкой, вымощенной булыжником, тротуары едва вмещали двоих. Дома здесь стояли вплотную. Это была тихая, спокойная улочка. Здесь проживали в основном работники посольств и прочая почтенная публика.

Он шёл не спеша. До перекрёстка с Ам Моденапарк оставалось шагов сорок, когда он увидел стройку.

Парк Моденапарк был небольшим, вытянутым в длину, с огромными старыми деревьями, кустами и скамейками. В глубине, за железной оградой, велись строительные работы. Два смежных дома перестраивали – фасады были обтянуты брезентом, торчали леса из сосновых жердей, кое-где виднелась свежая кирпичная кладка. Рабочих было много, они таскали тачки с раствором, сколачивали опалубку, перекликались на венгерском. В Вене было полно венгров – дешёвая рабочая сила, которую империя высасывала из своих восточных провинций.

На него никто не обратил внимания. Он прошёл мимо, отметив, что строительные леса выходят почти к самой ограде парка. Брезент колыхался на слабом ветру, скрывая от случайных взглядов то, что делалось за ним.

В глубине переулка он нашёл подворотню. Тёмный, пахнущий сыростью проход во внутренний дворик. Раньше тут был выход в парк, но теперь он использовался рабочими. Под землей тянули коммуникации, и здесь был вход в подвал и коллектор. Сам дворик был сейчас закрыт импровизированным забором из сетки. Это хорошо, дворник не будет мешать. У стены под аркой была низкая железная дверь. Он вытащил ключ. Замок повернулся с легким щелчком.

Каморка была тесной, метра два на полтора. Возле боковой стены – груда мешков с цементом. В дальней стене – дверь, вход в подвал. На гвозде висела спецовка из грубого брезента, замызганная извёсткой. Он снял пиджак, брюки, шляпу, аккуратно повесил на гвоздь. Натянул широкие брезентовые штаны с лямками. Затем халат, серый, в известковых потёках, застегнул на все пуговицы. В кармане халата была кепка с козырьком, он одел ее, надвинул на глаза. Взял в руки банку с краской, стоявшую в углу, и вышел, не запирая дверь.

На стройке он смешался с рабочими. Никто не спрашивал, кто он. Венгры перекрикивались между собой, не обращая внимания на человека с банкой краски. Он заговорил по чешски с пожилым прорабом – тот махнул рукой, показав, чтобы его оставили в покое.

Перейра забрался на леса со стороны парка. Отсюда был виден перекрёсток Нойлинггассе и Ам Моденапарк. Посредине дороги, прямо на линии движения из Райснерштрассе к Рингштрассе, – квадратная чугунная решётка ливневого стока.

Он знал, что Гётцендорф выезжает из дома ровно в 8:15 утра. Значит, на этом перекрёстке он будет в промежутке от 8:20 до 8:25, вне зависимости ни от чего, ведь он немец. Скорость – не больше пятнадцати километров в час. Машина – «Gräf & Stift». Длина пять с половиной метров, колесная база три и шесть десятых метра, вес две с половиной тонны. Ведущий мост задний. Решётка расположена точно по центру проезда, объехать её невозможно, дорога сужена из-за ремонта коммуникаций.

Он знал, что под этой решёткой – коллектор глубиной около метра. Он смотрел на решётку сверху, сквозь редкую листву платана. Солнце било в глаза, отражаясь от окон домов. Рядом на лесах венгры курили и смеялись чему-то своему. Один из них, молодой парень, протянул ему кисет с махоркой. Он покачал головой, улыбнулся и сказал по-чешски: «Спасибо, не курю».

Перейра просидел на лесах ещё минут десять, наблюдая. Всё было в порядке. Он спустился и вернулся в каморку в подворотне. Сейчас надо было сделать очень важное дело.

Он задвинул щеколду. Света в каморке было мало, но глаза уже привыкли. Перейра подошёл к груде мешков с цементом в углу. Мешки были старые, пыльные, сложенные на деревянном поддоне. Он отодвинул два верхних, они оказались лёгкими, почти пустыми, внутри был только намёк на цемент. За ними, в зазоре между поддоном и стеной, стоял брезентовый вещмешок, перетянутый верёвкой, и холщовая сумка. Рядом – две металлические штанги с резьбой, полметра каждая, переходная муфта, чугунный подпятник и большой металлический отражатель – стакан с воронкой на дне, вырезанный фрезой в куске металла. Эта штука весила почти двадцать килограммов и вызывала у него наибольшее беспокойство.

Внутри вещмешка были аккуратно уложенные динамитные шашки. Пять килограммов, россыпью по четверть килограмма каждая, обёрнутые в вощёную бумагу. Запах динамита – сладковато-приторный – ударил в нос.

В холщовой сумке была коробка из жести, кожаные мешочки для динамитных шашек, моток телефонного провода и инструменты. Он взял жестяную коробку. Откинул крышку. Внутри, в гнёздах из ваты, лежали четыре медные гильзы электродетонаторов.

Он надел на кепку налобный электрический фонарик, закинул штанги, крепко перевязанные веревкой, за спину, вещмешок и сумку повесил на плечо, взял в руки отражатель и, чертыхаясь вполголоса по-чешски, отворил ногой дверь в подвал.

Луч высветил бетонные стены. Подвал оказался просторным, сводчатым, с несколькими кирпичными колоннами. Пол – утрамбованная земля с пятнами цементной крошки. В дальнем углу, возле трубы, чернел проём. Коллектор.

Перейра подошёл. Проём был почти квадратным, метра полтора на полтора, без двери. Оттуда тянуло сыростью и холодом. Он присел, посветил внутрь. Коллектор уходил вперёд, в темноту. Высота – больше двух метров, можно идти в полный рост. Стены – бутовый камень с цементной кладкой. По дну шли какие-то чугунные трубы.

Он шагнул внутрь. Идти надо было прямо, метров семьдесят, практически до самой Нойлинггассе. Там коллектор начинал сужаться. Сначала незаметно, потом резко. Высота упала до метра двадцати, потом до метра. Дальше можно было только ползком.

Перейра заранее выключил фонарик, здесь было светло – свет падал через решетку коллектора. Снаружи доносился шум улицы – звук шагов по мостовой, голоса прохожих. Ползать пришлось два раза – сначала с отражателем, затем со всем остальным.

Пол был мокрым, в мелкой грязи. Он не обратил на это внимания. Главное – не стукнуть металлом о стены, не наделать шума. Он прополз метров восемь. Потолок поднялся снова – до метра, потом до полутора. Он встал на колени, потом выпрямился. Здесь, прямо над головой, был люк. Чугунная решётка. Он осторожно попробовал пошевелить её руками. Как он и рассчитывал, она была закреплена намертво на четырех огромных ржавых болтах. Оставалось упереть в неё отражатель и смонтировать заряд.