И ад следовал за ним. 1914 (СИ) - Савельев Ник - Страница 19

– Глупости, – перебил его полковник жандармерии. – Жандармы подчиняются армии. Восемь моих людей погибли. У нас есть право вести следствие по фактам, касающимся военнослужащих.

– Жандармы это не армия, – возразил Штиллер. – Они вспомогательная структура.

– Довольно, – прервал их Кручек. – Мы не для того собрались, чтобы спорить о статусе жандармерии. Барон Эренфельс, ваше мнение.

Заместитель министра внутренних дел откашлялся. Голос у него был скрипучий, как несмазанная дверь.

– Полицейское управление Брно это гражданское учреждение. Нападение на него – дело общеуголовное, подсудное гражданской полиции. Мы настаиваем, чтобы расследование вели полицейские чины под эгидой министерства внутренних дел. Военные эксперты могут привлекаться, но командование должно быть за нами.

– А если преступник это военный? – спросил полковник жандармерии.

– Тогда это ваше дело, разумеется, – легко согласился Эренфельс. – Но мы ведь этого не знаем. Это ваше предположение.

– Пулемёт MG-08, – сказал полковник. – Это оружие военное. Гражданские не имеют к нему доступа. Значит, либо сам преступник – военный, либо он его достал через военных. В любом случае это наша компетенция.

– Вы сами понимаете, какую чушь несёте? – устало спросил Эренфельс. – Половина контрабанды в империи идёт через военные склады. Это не делает контрабандистов военными.

– Господа, – вмешался граф Сечени, венгерский министр при дворе. Он говорил с лёгким акцентом, растягивая гласные. – Позвольте мне высказаться.

Кручек кивнул.

– Мы обсуждаем юрисдикцию в Моравии, – продолжал Сечени. – Но Моравия – земля коронная, там действуют имперские законы. Венгерская полиция, конечно, не имеет там полномочий. Однако, если преступник пересечёт границу Венгрии, наши полицейские силы должны быть готовы к совместным действиям. Я предлагаю расширить права венгерской полиции на территории Моравии на время чрезвычайного положения.

Наступила тишина. Потом кто-то засмеялся, негромко, но отчётливо.

– Вы шутите, граф? – спросил Эренфельс.

– Нисколько, – холодно ответил Сечени. – Преступление совершено вблизи венгерской границы. Если преступник уйдёт в Венгрию, мы не сможем его преследовать без координации. А координация требует полномочий.

– Права венгерской полиции? В Моравии? – Кручек поднял бровь. – Это политический вопрос, граф. Не технический. Я не уполномочен его обсуждать.

– Тогда уполномочьтесь, – усмехнулся Сечени. – Или мы будем сидеть и ждать, пока преступник уйдёт?

– Господа! – раздался голос из конца стола. Это был богемский чиновник Покорны. Он встал, теребя край сюртука. – Я хотел бы сказать... Брно – это, конечно, Моравия, но у нас, в Богемии, тоже есть... то есть, я хотел сказать... расходы. На восстановление зданий, на выплаты семьям. Мы просили бы... ассигнования.

– Это потом, – отмахнулся Кручек. – Сейчас не о деньгах речь.

– Но деньги нужны, – робко повторил Покорны. – Восстановление фасада, замена окон... и семьи погибших...

– В бюджетный комитет, – сухо бросил Эренфельс. – Подайте заявку.

Покорны сел, покраснев. Кручек обвёл взглядом зал.

– Господа, мы отвлеклись. Вопрос о юрисдикции. Я предлагаю...

– Разрешите, господин генерал-лейтенант, – раздался голос Ронге.

Все обернулись. Ронге стоял у стены, с блокнотом в руке.

– Майор Ронге, Эвиденцбюро. Я хотел бы обратить внимание на приметы преступника, которые могут помочь в расследовании. Согласно рапорту, подозреваемый – мужчина среднего роста, обыкновенного сложения, может носить бороду, усы. Говорит по-чешски.

– Мы это знаем, майор, – сказал Кручек, не глядя на него. – Садитесь.

– Однако, – продолжал Ронге, – эти же приметы фигурируют в деле об убийстве начальника Генерального штаба в Вене. Тот же рост, тип сложения, чешский язык. Цвет волос он мог изменить. Возможно, существует связь...

– Не сейчас, майор, – оборвал его Кручек, повысив голос. – Совещание посвящено Брно, а не Вене. И потом, у вас нет доказательств. Сядьте.

Ронге сел. Он не изменился в лице. Только сжал блокнот так, что побелели костяшки.

– Итак, – продолжил Кручек. – Поскольку договориться мы не можем, я предлагаю компромисс. Предлагаю создать особую комиссию по расследованию теракта в Брно. В комиссию войдут представители военного ведомства, министерства внутренних дел, моравского наместничества и Эвиденцбюро. Комиссия будет координировать расследование.

– Кто будет возглавлять? – спросил Эренфельс.

– Пока никто, – ответил Кручек. – Председатель будет назначен императором после утверждения структуры.

– Бюджет? – спросил полковник жандармерии.

– Бюджет будет выделен... – Кручек замялся. – Позже. Через три недели, после согласования с министерством финансов.

– А полномочия? – спросил Штиллер.

– Полномочия комиссия получит после подписания императором соответствующего рескрипта. Ориентировочно – через месяц.

В зале повисла тишина. Потом Эренфельс засмеялся, негромко, с горечью.

– То есть, господа, мы создаём орган, который начнёт работать через месяц, а до этого каждый действует сам по себе. Прекрасно. Абсолютно прекрасно.

– Других вариантов нет, – жёстко сказал Кручек. – Вы не согласны на военную юрисдикцию, мы не согласны на гражданскую. Комиссия это единственный выход.

– А как же преступник? – спросил кто-то из штатских.

– Преступник будет найден, – отрезал Кручек. – Силами тех, кому это поручено. Вопрос закрыт.

Он поднялся. Все встали.

– Заседание окончено. Протоколы будут разосланы завтра.

В коридоре Ронге нагнал Эренфельса.

– Барон, разрешите...

– Не сейчас, майор, – устало ответил тот, не оборачиваясь. – Я всё понял. Если есть что сказать, напишите рапорт.

Он ушёл, цокая каблуками. Ронге остался стоять у окна. За стеклом горели огни Рингштрассе, трамваи гремели, люди шли по своим делам. Он достал портсигар, но не закурил. Просто стоял и смотрел в темноту.

«Особая комиссия через месяц. Бюджет через три недели. А преступник будет уже в Вене. Или в Праге. Или в Будапеште. И через месяц его след простынет».

Ронге сунул портсигар обратно в карман и пошёл к выходу. Завтра утром он всё равно поедет в Брно. Разрешение он получил.

После Брно прошло три дня. Теперь у Перейры были документы на имя Антона Лайтнера, немца из Вены. Он не торопясь шёл по улице Гермины с видом человека, у которого полно свободного времени для того, чтобы разглядывать кованые ограды элитных особняков.

«Не торопясь» стоило ему усилий. Каждый шаг хотелось сократить, пройти мимо виллы за три секунды вместо десяти. Он заставил себя идти ровно.

Он делал это не из любопытства. За одной из этих оград, на вилле Рохейм, жил человек, которого Перейра приехал убить. Иштван Тиса. Премьер-министр Венгрии, глава венгерского правительства, правая рука императора Франца Иосифа в делах Транслейтании. Тиса держал под контролем венгерский парламент, венгерскую полицию, венгерские военные формирования. Если убрать его – венгерская половина империи останется без руля. Парламент погрязнет в склоках. Австро-Венгрия, и без того трещащая по швам, получит удар в самое сердце своего дуализма.

Вилла Рохейм показалась из-за зарослей сирени, когда Перейра поравнялся с кованой оградой. Он не сбавил шаг, не повернул голову, но всё равно увидел главное. Светлый оштукатуренный фасад, три этажа, высокая черепичная крыша. Над входом – балкон с оградой из чугунного литья. Лепнина на фасаде – гирлянды цветов, женские головы, львиные морды. На втором этаже – четыре окна, все с опущенными шторами. На первом – три окна, два из них открыты. Охрана. Перейра насчитал двоих в холле. Ещё один стоял у входа, в костюме и шляпе, скорее всего сотрудник отдела политической полиции. Могли быть ещё другие – в саду, за домом. Неважно. Перейра не стал задерживаться. Вилла Рохейм – не подходит. Отсюда невозможно уйти – улица прямая, как бильярдный кий, ни одного переулка, ни одной подворотни. С одной стороны – особняки с высоченными заборами, с другой – парк Варошлигет, открытое пространство, лужайки, деревья. Если что и можно сделать здесь, то только подписать себе смертный приговор.