По воле случая или трофей для орка (СИ) - Мурзаева Бай - Страница 12

— Сын мой, — произнес он грубым голосом, в котором звучала тревога и облегчение.

— Отец, — Гриом склонил голову в почтительном поклоне.

Ульгар обнял его и хлопнул по спине, потом отступил на шаг. И только теперь заметил меня, быстро осмотрев, он потерял ко мне интерес и его взгляд скользнул за мою спину, выискивая отряд.

— Где твои воины? Где сыны моего клана?

Воздух застыл. Даже дети перестали шептаться. Все замерли в ожидании ответа.

— Они не вернутся.

По толпе прошел приглушенный гул. Ближайшая орчиха ахнула и прикрыла рот рукой. Рядом юный воин сжал свой топор так, что костяшки побелели.

Лицо вождя не дрогнуло, но в его глазах поселилось горе. Сжав челюсть, он медленно кивнул, переваривая весть.

— Расскажешь все. Позже, — отсек Ульгар, прошелся взглядом по толпе, и этого оказалось достаточно, чтобы все замолкли.

— А это кто?

Десятки глаз уставилась на меня.

— Марина. Она спасла мне жизнь. Дважды. Она под моей защитой.

Ульгар медленно подошел ближе. Я застыла, чувствуя себя мелкой букашкой под его взглядом.

— Люди редко приходят в нашу степь с миром, — наконец произнес он. — И никогда — Благословенные. Твое поведение и поза выдают тебя, девчонка. Видал я раньше твоих сестер на поле боя.

— Я больше не Благословенная, — выдохнула я хрипло, но твердо. — Та жизнь… осталась на поле боя, где меня бросили умирать.

Ульгар внимательно посмотрел на меня, затем на Гриома, ища в глазах сына подтверждение. В воздухе повисло тяжелое молчание, нарушаемое лишь треском поленьев в ближайшем костре.

— Твое слово всегда было крепким, сын мой, — медленно проговорил он, взвешивая каждое слово. — Если ты ручаешься за нее… она может остаться. Пока. — Он сделал паузу, и его острый взгляд снова вернулся ко мне. — Но знай, человечка. Здесь тебя будут судить не по прошлым заслугам, а по настоящим делам. Нашей степи чужды твои хитрые людские обычаи. Здесь ценят только силу и честь. Докажешь, что ты чего-то стоишь — будешь принята. Нет… Степь безжалостна к бесполезным и слабым.

Ульгар развернулся и скрылся в шатре, оставив за собой шлейф неразрешенного напряжения.

Он мне не нравился.

Гриом оставил меня у входа выделенного нам шатра. Отправился к отцу отчитаться, а я осталась одна в небольшом шатре. Он был пуст, если не считать сундука, охапки свежего сена в углу и пары овечьих шкур.

Я села на шкуры, обхватив колени, и попыталась унять тревогу. Воздух пах дымом, потом примешался запах вареного мяса.

И что делать? В Храме каждый мой шаг был расписан: молитвы, исцеления, трапезы, отдых. В лесу — выживание. А сейчас я словно ребенок, который не знает, чем себя занять.

Шум за стеной шатра заставил меня вздрогнуть. Чей-то грубый голос, детский смех. Я боялась выйти. Боялась встретить эти десятки пар оценивающих глаз. Но сидеть в одиночестве под грузом собственных мыслей было еще страшнее.

Собрав всю свою волю, я откинула полог и вышла наружу.

Недалеко от нашего шатра трое орчих растягивали на раме свежую шкуру. Они говорили на гортанном наречии, но замолчали, увидев меня. Их взгляды были откровенно любопытными, но, к счастью, без злобы. Одна, помоложе, даже смущенно отвела глаза.

Я попыталась улыбнуться, но получилось натянуто и неестественно. — Добрый вечер! — кивнула и быстро пошла прочь, чувствуя их взгляды на моей спине.

Лагерь жил своей жизнью. Женщины готовили еду, дети гоняли по кругу деревянное колесо, два старика сидели у костра, что-то не спеша стругая. Я чувствовала их настороженность, для них я чужая. Человек среди орков.

Немного пройдясь по лагерю наблюдая за их бытом, решила вернуться к своему шатру.

Возле него уже стоял Гриом и смотрел на меня мягко улыбаясь.

Я не знаю, смогу ли когда-нибудь стать своей для этих орков. Но ради него, думаю, стоит попытаться.

Прошло несколько дней. Я привыкла к ритму жизни лагеря — утреннему гулу, запаху дыма и жареного мяса, крикам детей. Меня по-прежнему игнорировали, но открытой враждебности не было.

А в нашем шатре все было хорошо. Оказывается, Гриом поступил вопреки их обычаям, поселив меня с собой. В одном шатре можно было жить лишь парам, прошедшим обряд. Я так понимаю их обряд это что-то вроде нашей свадьбы. Ночью его руки согревали меня лучше любых шкур, а утром я просыпалась под звук его ровного дыхания.

Сегодняшнее утро показалось особенно тревожным. Из шатра Ульгара донеслись приглушенные, но тревожные, срывающееся на резкие ноты голоса. По лагерю пробежала волна беспокойства.

Из шатра вышли Дорг, Гриом и Ульгар. Лицо Дорга было хмурое, он сжимал кулаки до побеления костяшек.

Они направились к одному из шатров на другом конце лагеря. Орки расступались перед ними с мрачными лицами.

Я последовала за ними.

У входа в шатер стояла группа орков. Полог откинулся и вышла плачущая молодая орчиха, прижимавшая к груди ребенка — девочку лет пяти. Лицо ее было бледным, с сероватым оттенком, губы синими. Она дышала прерывисто и поверхностно.

— Она угасает с каждым часом, — сдавленно произнес Дорг, обращаясь к Ульгару. — Шаманка ничего не может сделать.

Ульгар нахмурился, его взгляд скользнул по больному ребенку, потом по собравшимся, казалось, что он не знал, что сказать.

— Что с ней? — тихо спросил я у стоявшей рядом орчихи.

Она посмотрела на меня неуверенно, но все же ответила.

— Темная лихорадка. После стычки с тварями у Тихого ручья. — Она нервно дернула плечом. — Непонятно, как эта хворь передается. Высасывает силы. Уже третья жертва. — кивнула на девочку.

Я присмотрелась к девочке, пытаясь понять, что за болезнь. И заметила в ее ауре темно-серый ползающий оттенок.

Словно щелчок в сознании, обрывки знаний, вбитых в голову в Храме, сложились в ужасную картину.

Это не совсем болезнь, точнее, это был паразит, что оставляли после себя Порождения Тьмы из разлома. Паразит, пожирающий жизненную энергию.

Шанс выжить был ничтожен, не все Благословенные могли с ним справиться. Я ни разу не сталкивалась с ним, но написанное в свитках Храма, идеально совпадало с тем, что происходит сейчас.

Шаманка клана, орчиха в годах с лицом, покрытым ритуальными шрамами, вышла из шатра, ее плечи были сгорблены под тяжестью беспомощности. Заметив меня, нахмурилась.

— Мои травы и заговоры бессильны, вождь. Тень легла на ее душу. Я не могу сразиться с тем, чего не вижу. Такова воля предков, ей пора идти за грань.

В этот момент ребенок забился в слабых судорогах. Ее мать вскрикнула, прижимая девочку еще крепче. Дорг смотрел на дочь, и в его могучей фигуре не осталось ничего, кроме боли отца, бессильного спасти свое дитя.

Все глаза были прикованы к вождю и умирающему ребенку.

В этой давящей тишине я сделала шаг вперед.

— Я могу попробовать помочь.

Десятки пар глаз уставились на меня с внезапной надеждой. Наступила гробовая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием ребенка. Ульгар медленно повернулся ко мне, его взгляд был тяжелым и задумчивым.

— Ты? — раздался насмешливый голос шаманки. — Человечка. Ты думаешь, твои людские фокусы сильнее воли предков?

— Это не воля предков. Это… магический паразит. Он из разлома, питается жизнью.

— И что ты собираешься делать? — Она вышла вперед. — Ты осквернишь ее душу чуждой магией! Воля предков: сильный выживает, слабый умирает! И не стоит ее нарушать.

— Не думаю, что ваши предки хотят смерти невинного ребенка.

Я посмотрела на Гриома. Оказывается, он уже стоял возле меня. Он не говорил ни слова, но в его взгляде была непоколебимая готовность принять любое мое решение.

— Попытайся. — наконец прорычал Ульгар. — Но знай, — его глаза сузились, — если ребенок умрет по твоей вине, тебе придется ответить перед всем кланом. По нашим законам.

Прежде чем я успела что-то сказать, Гриом сделал шаг вперед, загораживая меня.