Нищенка в академии драконов 2 (СИ) - Янчевская Анжелика - Страница 8

Я удивленно моргнула. Берта действительно обратилась сразу к нему?

— Идёмте, — он мягко, но властно коснулся моего локтя, указывая на лестницу, ведущую в административное крыло. Его голос стал еще тише, почти интимным. — Давай обсудим это в моём кабинете. Там нам никто не помешает.

От его прикосновения по руке пробежала волна холодных мурашек. Что-то в его словах, в предложении уединиться «чтобы никто не помешал», заставило меня внутренне содрогнуться. Но нужда была сильнее страха.

Я молча последовала за ним по гулким коридорам. Мы поднялись на несколько этажей, миновали портретную галерею с суровыми лицами основателей академии и остановились у массивной дубовой двери с бронзовой ручкой в виде свернувшегося дракона.

— Прошу, — сказал он, открывая дверь и пропуская меня вперёд.

Его кабинет был мне знаком — просторный, с высокими сводчатыми потолками и стенами, от пола до потолка уставленными древними фолиантами в кожаных переплетах. Огромный письменный стол из отполированного черного дерева занимал центральное место. За широким стрельчатым окном виднелся внутренний двор академии, погружающийся в лиловые вечерние сумерки.

— Присаживайся, — ректор указал на одно из двух глубоких, обитых тёмно-зелёным бархатом кресел, стоявших у камина. Рядом, на низком столике, уже стояли две чашки и маленький серебряный чайник. Будто он ждал именно меня.

Я осторожно опустилась на краешек кресла. Ректор сел напротив, так близко, что я могла бы рассмотреть мельчайшие искорки в его глазах. От него исходил едва уловимый запах дерева, озона и чего-то древнего.

— Как ты себя чувствуешь, Меллина? — спросил он, и в его голосе прозвучала неподдельная, казалось бы, забота. — После отъезда лорда Крега… ты кажешься несколько… подавленной.

Упоминание о Радоне снова резануло по сердцу.

— Я в порядке, господин ректор, — солгала я, нервно теребя край мантии.

— Ты совсем не умеешь лгать, Меллина, — мягко улыбнулся он. — Это одно из твоих многочисленных достоинств. Почти такая же редкость, как твоя… уникальная магия.

Я вскинула на него удивлённый, почти испуганный взгляд.

— Меллина, — продолжил он, его голос стал тише, он слегка подался вперёд. — Я знаю, что ты переживаешь непростые времена. И я хочу помочь.

Его серебристые глаза встретились с моими. Снова это странное ощущение дежавю.

— Помочь? — мой голос прозвучал слабо.

— Да, — он кивнул, и его рука скользнула во внутренний карман камзола. Он извлёк небольшой кожаный кошелёк. — Прими это. Как знак моей… — он сделал многозначительную паузу, — … личной заботы о тебе.

Слово «личной» и это настойчивое «ты» заставили по моей спине пробежать ледяные мурашки.

— Меллина, — произнёс он еще тише, и его взгляд стал глубоким. — Я думаю, ты уже догадываешься, что между нами существует особая связь. Древнее предсказание…

Я вздрогнула.

— Я не хочу принуждать тебя, — продолжил он, видя мою реакцию, его голос оставался мягким. — И не собираюсь использовать своё положение или твою нынешнюю уязвимость. Но позволь мне хотя бы немного облегчить твоё бремя. Без всяких условий. Без обязательств. Просто… прими мою помощь.

Его искренний тон, забота в глазах — всё это обезоруживало.

— Это очень… очень щедро с вашей стороны, господин ректор, — сказала я, с трудом подбирая слова. — Я… я ценю вашу заботу. Но я не могу принять эти деньги.

Его брови слегка приподнялись.

— Вот как? — он не выглядел удивленным. — Могу я узнать причину твоего отказа?

Я собралась с духом.

— Я… я всегда сама зарабатывала на жизнь, господин ректор. Своим трудом. Я не хочу быть обязанной. Никому.

— Даже зная о нашей… возможной связи? — тихо спросил он, и в его голосе мне почудилась тень разочарования.

— Именно поэтому, — твёрдо ответила я. — Если предсказание верно… если в будущем нас действительно что-то должно связать… я хочу, чтобы это произошло между равными. А не между благодетелем и той, кто зависит от его щедрот.

На его лице отразилось легкое разрожение, смешанное с усмешкой.

— Ты удивительная девушка, Меллина Лавинская, — произнёс он после недолгого молчания. — Независимая. Гордая, несмотря на все трудности. Это редкое качество.

Ректор некоторое время молча изучал меня. В его взгляде было что-то глубже, темнее, почти… собственническое.

— Хорошо, — он кивнул наконец. — Если это твоё окончательное решение, я не буду настаивать. Более того, — он поднялся, — я помогу тебе с работой.

Он подошёл к столу, быстро начертал несколько строк и скрепил текст печатью.

— Вот, — он вернулся и протянул мне документ. — Официальное разрешение на работу. Завхоз и управляющий кухней будут уведомлены. Никто не станет тебе препятствовать.

Я приняла бумагу.

— Спасибо, господин ректор, — мой голос прозвучал искренне. — Я… я не ожидала.

— Я уважаю твоё стремление к независимости, Меллина, — сказал он, и его голос снова стал мягким. — Но помни, что моё предложение о… иной помощи всегда в силе. Если ты передумаешь… если тебе понадобится что-то ещё… моя дверь для тебя всегда открыта.

Он произнёс моё имя с такой особенной нежностью, но глазах снова мелькнуло, хищное выражение.

— И, Меллина, — добавил он, когда я уже направлялась к двери. — Не позволяй никому заставить тебя чувствовать себя недостойной. Ты… особенная. Гораздо более особенная, чем ты сама можешь себе представить.

Я не знала, что ответить, поэтому просто кивнула и быстро вышла.

Только спустившись, я позволила себе сделать глубокий вдох. Тревожное чувство не покидало.

Но сейчас у меня была работа.

— Я справлюсь. Я должна— сказала я себе, направляясь на кухню.

Работа на кухне оказалась тяжелее, чем я представляла. После целого дня лекций, после изнурительных тренировок у профессора Стальграда, где каждое движение отдавалось болью в натруженных мышцах, мыть горы жирной посуды, оттирать въевшиеся пятна со столов и до блеска натирать каменные полы огромной столовой было настоящим испытанием. Но я стискивала зубы и работала, не позволяя себе жаловаться. Берта и Марта, кухонные феи, оказались на удивление добрыми и участливыми. Они подкармливали меня остатками самого вкусного рагу, делились последними академическими сплетнями и старались подбодрить, видя мою смертельную усталость.

Прошла неделя с тех пор, как Радон уехал. Я старалась не думать о плохом, цеплялась за его обещание вернуться, за ту решимость, что горела в его глазах. Но с каждым новым рассветом, не приносящим вестей, вера таяла, как снег под весенним солнцем.

В этот вечер я была особенно измотана. Последняя партия котлов, казалось, весила целую тонну, а спина отказывалась разгибаться. Столовая давно опустела, лишь тусклые магические светильники, отбрасывали дрожащие тени на вымытые столы. Я заканчивала протирать пол у самого выхода, когда тяжёлая дубовая дверь с оглушительным скрипом распахнулась, заставив меня вздрогнуть и выронить тряпку.

На пороге, в раме дверного проёма, очерченный мягким светом коридорных магических кристаллов, стоял он. Радон.

Он выглядел так, словно прошёл через все круги ада. Бледный, с резко заострившимися чертами лица, с тёмными тенями под глазами. Его дорожный плащ был покрыт слоем пыли и, кажется, а тёмные волосы, обычно так тщательно уложенные, сейчас беспорядочно падали на плечи. Но глаза… его глаза, с вертикальными драконьими зрачками, горели прежним неукротимым огнём, когда он смотрел на меня.

— Меллина… — выдохнул он, и в этом простом слове, в его хриплом, надтреснутом голосе было столько всего — невыносимая усталость, горькое облегчение, всепоглощающая радость и затаённая боль.

Я замерла, не веря своим глазам. Тряпка так и осталась лежать у моих ног. Время словно остановилось. А потом я бросилась к нему, забыв обо всём — об усталости, о грязных руках и фартуке, о том, что мы посреди пустой столовой и нас может увидеть кто угодно. Он заключил меня в объятия, так крепко, так отчаянно, словно боялся, что я растворюсь в воздухе. Я уткнулась лицом в его плащ, пропахший дорожной пылью и чем-то неуловимо знакомым, родным, чувствуя, как по щекам неудержимо катятся слезы. Не слезы горя, а слезы облегчения, такого огромного, что, казалось, я сейчас просто задохнусь от них.