Поглощённая (ЛП) - Смиттерман Мег - Страница 27

— Бен? — кричу я, понимая, что он притих. Я больше не чувствую его рта на себе, или его языка внутри меня. Там только лозы и листья. Я давлюсь сдавленным всхлипом, вырывая растения из себя. Они мокрые от моей смазки, поблескивают в темноте. Я отшвыриваю их от себя.

— Бен! — кричу я снова; мой голос охрип.

Я яростно срываю последние лозы со своего тела, пока не освобождаюсь.

Но мимолетное облегчение рассеивается в тот момент, когда я смотрю вниз на фигуру у своих ног: стоящее на коленях тело, тело Бена. Но это лишь очертания, форма. Его больше не видно под густой, волнообразно колышущейся зеленью. Там, где он должен быть — лозы, цветы, клубок зеленых, живых зарослей. Как будто вокруг него вырос маленький лес. Сдавливая его. Душа его.

Молодые деревца прорастают повсюду вокруг него и изгибаются внутрь, образуя круг, похожий на корону. Лозы толщиной с мое предплечье продолжают двигаться, сжимаясь вокруг Бена, словно питоны. И пока я с ужасом наблюдаю за этим, начинают прорастать и распускаться цветы — они раскрываются слишком быстро, они слишком яркие, слишком прекрасные.

Но хуже всего то, что это меня завораживает. Это нечто волнообразно колышущееся, эта масса жизни и зеленой поросли, дар Планеты — просто великолепно. Это голодное, жаждущее существо.

Бен.

Яркая мысль о нем — его кривоватая улыбка, его руки, обнимающие меня, то, как он смотрит на меня, как никто и никогда прежде — вырывает меня из этого восторженного оцепенения.

Ну уж нет, блядь.

Мне слишком легко удается высвободить ботинки из этой какофонии растущей зелени. Застегнуть штаны в запыхавшейся, панической спешке. Этому месту я не нужна. Ему нужны Дарси, Джулиан, Бен. Почему не я? Или оно оставляет лучшее напоследок?

— Забери меня вместо него, — умоляю я, хватаясь за самую крупную лозу и дергая ее изо всех сил. — Забери меня, если нужно, но оставь его, блядь, в покое.

Я рву лозы. Я разламываю одно из деревьев пополам: его хрупкий ствол раскалывается и повисает на зеленой полоске коры, а тонкие ветви сминаются на земле. Я впиваюсь пальцами в массу лоз и рву, ломаю, тяну, пока не начинаю задыхаться и всхлипывать.

Пусть он будет жив. Пожалуйста, пусть он будет жив.

Ты его не получишь. Ни сейчас, ни когда-либо.

Рваный вздох вырывается из моей груди.

— Бен, — всхлипываю я. Наконец я вижу его — каштановые волосы, перепачканные остатками растений. Я опускаюсь на корточки, сдирая с него листья и лозы, пока не освобождаю его.

Он кашляет, хватает ртом воздух. Всё еще дышит.

Я вытаскиваю его из сплетения лоз и круга молодых деревьев, наполовину смеясь, наполовину всхлипывая от облегчения. Он спотыкается и падает вслед за мной, жестко приземляясь на четвереньки. Но он не приходит в себя; он всё еще задыхается, скребет себя по шее, засовывает пальцы в рот.

У него что-то застряло в горле.

— Дай я, — приказываю я, и он встречается со мной взглядом с обезоруживающим, жутким доверием.

Его тело дергается, брови сведены. Он не может дышать.

Я хватаю его за волосы одной рукой и резко запрокидываю ему голову.

— Открой рот.

Он подчиняется.

И прежде чем я успеваю хоть что-то сделать, между его губ распускается цветок — белый, как луны, зловещий и отвратительный. Болезненно прекрасный. Как на чертовой картине. Я сминаю его в кулаке и изо всех сил дергаю. Чувствуется жуткое сопротивление, и я задаюсь вопросом: неужели это всё? Неужели в конце концов я слишком слаба, чтобы спасти его? А затем он вскрикивает от боли, и я содрогаюсь, дергая со всей силы. Что-то отрывается с жутким хлюпающим звуком, и я откидываюсь назад в папоротники.

Бен падает вперед, его рвет чем-то густым и желчным, источающим металлический запах в ночи.

Цветок свисает из моего сжатого кулака: его лепестки стерты в ничто, а корни безвольно болтаются, капая кровью.

Я швыряю эту дрянь так далеко, как только могу, в темноту леса, и вскакиваю на ноги. Я хватаю Бена за подмышки и тяну вверх.

— Нам нужно идти, — говорю я. — Вставай.

Он неуверенно поднимается на ноги. Он всё еще кашляет, борясь с рвотными позывами, но он жив. Он дышит. Он позволяет мне закинуть его руку себе на плечи, и мы, пошатываясь, уходим с этой ненавистной поляны.

Мы с Беном не произносим ни слова, пока не оказываемся в безопасности в периметре искусственного освещения, в безопасности от ласк лун, от колышущейся равнины. Мы вваливаемся в главную палатку, и Бен прямиком направляется к вину. Он наливает нам обоим по щедрому бокалу и ставит их на стол. Затем он поворачивается ко мне и берет мое лицо в свои руки. В таком положении я чувствую себя маленькой, беспомощной, но защищенной; его прохладное прикосновение успокаивает мою разгоряченную кожу.

— Посмотри на меня, — говорит он, и это совсем не похоже на тот приказ, который он отдал там, в лесу, когда его рот был у меня между ног.

Я боюсь встретиться с ним взглядом. Боюсь увидеть бездонный темный взгляд, боюсь, что он всё еще во власти лоз и деревьев, что Планета забрала его себе.

— Посмотри на меня, Джонс.

Я не могу ему отказать, и меня окатывает волной облегчения, когда я вижу, что его глаза снова стали нормальными. Он всё еще мой. Я спасла его. Пока что.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Конечно же, ни хуя я не в порядке.

— Нормально.

— Нормально?

Я киваю.

— А я не в порядке, Джонс. — Он вовлекает меня в грубый, отчаянный поцелуй. Я немного таю, позволяя ему выплеснуть эмоции таким образом. Позволяя ему расслабиться. Когда он отстраняется, напряжение в его челюсти смягчилось. — Я не в порядке, — выдыхает он. — Что это, блядь, было?

Он не знает, как выразить словами весь этот ужас, но я знаю.

— Это то, что случилось с Джулианом. — И то, что случилось с Эндрюс. — Внутри тебя рос цветок. Мне пришлось его вытащить. — Внезапно меня пронзает ужас. — А что, если у тебя внутреннее кровотечение? Нам нужно тебя просканировать...

Бен качает головой.

— Нет никакого внутреннего кровотечения. Он был в горле. Вот и всё. Я чувствовал.

— Но твои легкие, твой желудок...

— С ними всё в порядке.

— Но с тобой — нет.

Он обнимает меня, целует в макушку.

— Нет.

Мы стоим так несколько тихих мгновений, вдыхая запахи друг друга. Я осознаю, что на мне всё еще куртка моей матери. Кожа горит, сердце по-прежнему колотится в груди. Джулиан и Дарси всё еще не найдены. Бен здесь только потому, что я успела спасти его. Я живу в кошмаре своей матери, история повторяется, и я ничего не могу сделать, чтобы это остановить.

— Выпей, — говорит Бен, словно видит насквозь мою растущую беспомощность и ужас. — Это успокоит твои нервы. А потом мы составим план.

План. Какой план может всё это исправить? Но у него включился режим командира: он готов решить проблему с помощью пушки и показной смелости. Если кто-то и может это сделать, так это военный, верно?

Оцепенело я присоединяюсь к нему за столом, попивая вино. И от него действительно становится лучше: медленное, густое тепло растекается от желудка к кончикам пальцев рук и ног. Оно и впрямь успокаивает нервы — ровно настолько, чтобы я могла мыслить яснее. Но всё, о чем я сейчас могу думать, — это Эндрюс и Дарси, команда моей мамы много лет назад. И о том, как Планета поглощала их, одного за другим.

Я делаю длинный, тяжелый глоток вина.

Часть меня верит, что это я убила Дарси. Что я должна была прийти сюда и сделать это — так же, как, подозреваю, и моя мать. Чтобы привести их к смерти, одного за другим.

— Я пойду проведаю Флеминга, — объявляет Бен, вставая.

— Они пропали, — бормочу я.

Он хмурится.

— Пропали?

— Я заходила в их палатку раньше, после... В смысле, до того, как мы... когда ты должен был принести мне воды. Она была пуста. Они ушли.

— Блядь, Джонс, и когда ты собиралась мне об этом рассказать? — Теперь он злится, но не на меня. А я бы хотела, чтобы он направил свой гнев на ту, кто этого заслуживает, схватил меня за плечи, встряхнул и потребовал ответов. Потребовал правды, которую я наконец-то начинаю понимать.