Звереныш - Хоффман Рита - Страница 47

Живя в доме под госпожой, Вольф привык к особым свечам Хеды — с рассветом она ставила на стол одну из них и зажигала, а по зарубкам на воске определяла течение времени. Грайхайм же жил под звон колоколов часовни: несколько раз в день те звонили, сообщая жителям замка о том, что наступил полдень, или о том, что пора заканчивать работу. В первом часу[34] просыпались пажи, в третьем — герр Вальтер, а в шестом Вольф бежал в зал для пиров, чтобы прислуживать ему во время трапезы.

Каждый раз, подливая в кубок Вальтера вино, Вольф бросал осторожные взгляды на высокий стол и иногда замечал, что эрбпринц тоже смотрит на него. Однажды Леонхарт даже махнул ему рукой, а королева Ута, заметив это, мягко улыбнулась и повторила жест сына, будто они втроем разделяли какой-то общий секрет и обменивались тайными знаками. Никто ничего не сказал им — ни король, ни Сурдри, продолжавший делать вид, что Вольфа в Грайхайме нет.

К сожалению, в сад королевы Вольф больше не заглядывал — занятия с Железным Эйриком и обслуживание покоев Вальтера выматывали его настолько, что, возвращаясь в Гнездо, он падал на тюфяк и сразу засыпал, так крепко, что однажды не заметил мышь, родившую мышат в соломе. Зато на следующий день ее заметил Бранд и заставил пажей потратить целое утро на поимку грызунов и их безжалостное погребение в дыре абтритта.

После очередного мучительного пробуждения и умывания ледяной водой Вольф стоял у покоев Вальтера. Моргая, он начал дремать, а в конце концов просто привалился к стене и закрыл глаза, мечтая еще хотя бы раз выспаться под сенью госпожи. Войти Вольф не пытался — из-за двери доносился женский смех. Обычно женщины Вальтера уходили до рассвета, но эта «дама сердца» задержалась, чем испортила весь распорядок дня.

О появлении в переходе шута сообщили колокольчики. Вольф с трудом открыл глаза и стал наблюдать за тем, как мальчишка крадется в полумраке, явно собираясь его напугать.

— Я тебя вижу, — предупредил Вольф.

Шут мотнул головой, разочарованно замычал и приблизился, уже не таясь. В больших глазах сверкало любопытство, но ни одной искры рассудка Вольф в них не разглядел. На груди пестрой котты темнели пятна, некогда белые манжеты превратились в посеревшие лохмотья. Мальчишка выглядел запущенным, неухоженным.

— Что тебе нужно?

Ответа Вольф, конечно, не получил. Вместо этого шут уткнулся лбом в его грудь и начал гулить, цепляясь влажными пальцами за его руки.

— Почему ты мокрый? Фу, не надо!..

Шут напоминал Вольфу его самого в детстве: те же звериные повадки, странные звуки вместо слов, вот только ему повезло встретить Герду, а судьба шута изменится вряд ли. Мысли о прошлом резко сменились воспоминаниями о Псе, сердце противно заныло.

Из покоев Вальтера вышла босая девушка в наброшенном на плечи темном плаще. Сам рыцарь привалился плечом к стене и с нежностью провел большим пальцем по подбородку очередной возлюбленной.

— Проведи ее через кухню, — велел он. — Вас никто не должен увидеть.

— Если вы хотели, чтобы ее никто не увидел, следовало закончить до первого часа, — проворчал Вольф. — Сейчас на кухне полно людей.

Пошатнувшись от легкого подзатыльника, он поджал губы и продолжил буравить Вальтера недовольным взглядом, но тот лишь сладко улыбался.

— Паж, — наигранно вздохнул рыцарь. — Никак не научится говорить с господином уважительно.

— Но ты ведь его перевоспитаешь? — игриво спросила девушка.

— О, можешь не…

Слушать воркование голубков Вольф не собирался, потому оттолкнул шута плечом и, дернув девицу за плащ, быстрым шагом направился к лестнице. Наказания он не боялся: все, что до сих пор позволял себе Вальтер, — подзатыльники и почти нежные насмешки. Если бы рыцарь собирался его пороть, то сделал бы это давно, но вместо этого вел себя как до безобразия распущенный старший приятель.

На первом этаже паласа им пришлось спрятаться в темной нише, чтобы не столкнуться с совершавшими обход стражниками. После нескольких бесед с Вальтером Вольф узнал, зачем к тому приходят женщины и почему так важно выводить их из Грайхайма незамеченными. Эти подробности открыли Вольфу еще одну сторону человеческой жизни, и она ему не понравилась.

В переходе между паласом и кухней никого не оказалось, а за кухарок Вольф не переживал — те знали куда больше, чем им полагалось, и уже привыкли к женщинам в дорожных плащах, спешащим прочь. Лишь выйдя на улицу, девица скинула с головы капюшон и, изобразив легкий поклон, бросила:

— Спасибо за помощь, паж.

— Я тебя раньше не видел? — Вольф вглядывался в мелкие черты ее лица и хмурился.

— Ты приносил мне послания от герра Вальтера. Туда, в нижний двор.

— Дочь кузнеца?

— Ты спрашиваешь так, будто передаешь послания многим девушкам и уже запутался! — Она рассмеялась было, но, поняв, что оказалась права, выдохнула: — Ах вот как?!

Пока она торопливо шла к лестнице, плащ развевался за ее спиной, и Вольф вспомнил о хагазуссах. Вины он не испытывал: девушка сама догадалась, что герр Вальтер звал в свои покои не только ее. В конце концов, однажды это должно было произойти — рано или поздно до нее дошли бы слухи и сплетни, которыми полнился Грайхайм.

Развернувшись, Вольф уперся носом в чью-то шерстяную котту. Вскинув голову, он увидел нависшее над ним лицо Сурдри — не истинное, а стариковское. В его глазах вспыхивали и гасли озорные рыжие искры.

— Подрастающий сейдманн. Как тебе замок?

Он говорил так, словно Вольф прибыл в Грайхайм только затем, чтобы таскать горшки герра Вальтера. Неужели он позабыл и о Завесе, и о тварях, которых с трудом сдерживали Иные?

— Замок?.. — прошипел Вольф. — Ты… Ты!..

— Бросил тебя, я знаю. Но ты должен был освоиться. Привыкнуть к здешним порядкам, занять свое место… — Сурдри отмахнулся от разговора, который был ему неинтересен. — И ты успел познакомиться с эрбпринцем, верно?

— Откуда ты знаешь?

— Я Светлейший из альвов, сейдманн, неужели ты думаешь, что от меня укроется хоть что-то?

Вольф так и думал.

Отступив на шаг, Сурдри прислонился спиной к стене и сложил руки на груди. Поза совершенно не вязалась с внешностью старика, но быть раскрытым он явно не боялся.

— И как тебе Леонхарт?

Пожав плечами, Вольф нехотя ответил:

— Просто мальчишка. Добрее, чем я думал.

— Пошел в мать, — кивнул Сурдри. — Райнхольд тоже кажется слишком мягким, но будь так, давно бы склонился под давлением эвантийских псов. О, чего только они ему не предлагали: и помощь в подавлении восстаний князей-избирателей, и золото, и удивительное оружие… Второй Свет каждый день вьется вокруг него, напоминая о необходимости принять благословение Светочи, но король сопротивляется. Пока.

— Что это значит?

— Сейчас это не должно тебя волновать, — отрезал Светлейший. — Твоя задача — сблизиться с эрбпринцем. Сколько раз вы виделись?

— Один.

— Один?! — Седые брови Сурдри приподнялись. — Ты должен был стать его другом!

— Возможно, мы бы виделись чаще, не будь я занят чисткой абтриттов! — возмутился Вольф.

— Кусаешься? Отлично. Король хочет, чтобы ты кусался. — Светлейший усмехнулся. — Ты еще не слышал, верно? Райнхольд присматривается к тебе. Ты кажешься ему надежным, в отличие от детей герцогов, впитавших желание забраться повыше с молоком матери. А еще ты напоминаешь ему старого друга, так рано покинувшего этот мир.

Поразмыслив, Вольф вспомнил:

— Гебхарда.

— Именно, — самодовольно усмехнулся Сурдри. — Невосполнимая утрата! Особенно для Иных, ведь это мы потратили много лет на его воспитание.

Вольфу не понравилось, что Светлейший говорит о погибшем сейдманне словно о сломавшейся вещи.

— Единственный сын короля с рождения окружен прихлебателями и лжецами, — продолжал Сурдри. — Короля, который смеет говорить «нет» Эвантии. Разумеется, Райнхольд хочет, чтобы рядом с сыном находился кто-то, кому можно доверять. Кто-то, кто не мечтает откусить кусок побольше и ничего не понимает в интригах. Не отравленный амбициями… А рыцарь, к которому тебя определили? Это я посоветовал выбрать фон Зильбера.