Звереныш - Хоффман Рита - Страница 45

— И часто с ним такое? — осторожно уточнил Вольф.

— Каждый раз, когда он вспоминает о своем прошлом.

Они медленно пошли по переходу. Топот остальных пажей, убежавших вперед, эхом отдавался от стен.

— Ты ведь не знаешь, да? — Конрадин заложил руки за спину и продолжил: — Шперлинг был самым известным шпильманом королевства. И говорят, от его красоты женщины лишались чувств.

— С трудом верится, — пробормотал Вольф.

— Люди Светочи не любят шпильманов. — Конрадин понизил голос до шепота. — Поэзия и музыка — это хорошо, но вот если ты зарабатываешь ими на хлеб… В Вечных Манускриптах написано, что от плясок до греха один шаг.

— И ты веришь в это?

— Не знаю. Отец говорит, что нужно верить.

До того как из-за Завесы полезли твари, Иные часто собирались за длинными столами под курганом, пили, ели, распевали песни и плясали. Они точно не видели в этом ничего плохого, так почему видят люди Светочи?

— А что такое «собачьи похороны»? — спросил Вольф.

— Где ты жил, если не слышал о таком?

— Далеко.

— В глуши, да? — Конрадин с важным видом кивнул, будто действительно что-то понял. — «Собачьи похороны» — это когда тебя хоронят не на освященной благодатью Светочи земле двора мертвых, а просто бросают в ров или еще куда. Это наказание.

— За что? — Вольф силился понять, но никак не мог.

— За плохую жизнь. За пляски, за продажу собственного тела… — Конрадин густо покраснел. — Таких женщин тоже не хоронят во дворе мертвых. Как и шпильманов, и могильщиков, и палачей…

— Но разве палачи не исполняют решение суда или короля? — удивился Вольф.

— Да, но… Не знаю, говорю то, что слышал от отца и няньки.

Они в молчании спустились по лестнице и вышли из паласа. Вольф плелся за Конрадином, все размышляя о злом шпильмане, о «собачьих похоронах» и о том, как все это происходит прямо под носом у такой доброй матери народа, как королева Ута, и у такого короля, как Райнхольд.

Они повернули за стирочной, а затем обошли еще одну низкую хозяйственную постройку. За ней, упираясь в стену, окружавшую верхний двор Грайхайма, от взора господ была спрятана утоптанная площадка, засыпанная грязной соломой. В центре стояло странного вида уродливое пугало с палками вместо рук.

Пажи расселись на опасно накренившемся деревянном ограждении и болтали, размахивая руками. Конрадин вздохнул и прошептал:

— Ненавижу эту часть дня.

— Здесь нужно драться, верно? — Вольф вытянул шею, разглядывая площадку. — Почему тебе это не нравится? Разве ты не хочешь стать рыцарем?

— Отец хочет. А я… — Опустив голову, Конрадин замолчал.

— Эй, сирота! — крикнул Ито, слишком веселый для того, кого только что избили смычком фиделя. — Готовься быть втоптанным в грязь!

Сперва Вольф не понял, что угрожают ему. Сиротой он считал себя с детства, с того самого дня, как Герда увела его из Альтфурта. Для него это слово не значило ровным счетом ничего, но для пажей, детей маркграфов и герцогов, единственным мерилом достоинства было то, как близок к королю твой отец, — это Вольф уже заметил.

Он без страха подошел ближе и остановился лишь тогда, когда деревянное ограждение преградило путь, упершись в живот.

— Хочешь сразиться?

— Поглядите, подкидыш умеет разговаривать! — Оглянувшись на приятелей, Ито пытался заручиться их поддержкой. — Как думаете, Железный Эйрик позволит поколотить его или сжалится, увидев, какой он тощий?

— А ты, я вижу, ешь за двоих, — безразлично бросил Вольф. — Рыцарь, которому ты прислуживаешь, знает, что ты его объедаешь?

Побагровев, Ито прорычал:

— Посмотрим, как ты заговоришь, когда через пару лет я превращусь в могучего мужа, а ты так и останешься тощим и немощным!

— Если ты в кого и превратишься, то в борова, который от каждой царапины визжит так, будто его кастрируют.

Увернуться от кулака оказалось легко. Слишком часто он пропускал удары Бальдра, слишком много времени провел на похожей площадке под курганом, валяясь в грязи и умоляя цверга перестать пинать его, словно беспомощного щенка. Вольф схватил Ито за пухлое запястье и с такой силой вывернул ему руку, что тот действительно завизжал. Пажи повскакивали с насиженных мест, но на помощь толстяку никто не кинулся.

— Отпусти! — вопил Ито, тщетно пытаясь вырваться. — Я расскажу отцу, я…

— Прекратить! Немедленно!

Лишь услышав гнусавый низкий голос, Вольф разжал пальцы и позволил толстяку отпрянуть, прижав руку к груди. В больших светлых глазах Ито он увидел не просто неприязнь, а ненависть, еще детскую, но от того не менее обжигающую.

Невысокий коренастый господин, прервавший толком не начавшуюся драку, встал напротив Вольфа и окинул его оценивающим взглядом.

— Новый птенчик Хильдебранда? В том, чтобы калечить толстяка, чести нет. Дитмар, подойди!

Юнец с уже пробившейся щетиной лениво соскользнул с ограждения и встал рядом с наставником. Вольф посмотрел на него, оценивая разницу в росте и сложении.

— Я раздавлю его, герр Эйрик, — насмешливо бросил Дитмар.

Он не выглядел злым. Лицо — открытое и простое, взгляд прищуренный, а тело расслабленное. Вольф не испугался. Наоборот, внутри заворочалось то, что несколько лет упорно пытались пробудить в нем цверги, — азарт битвы. Он ловко перелез через ограждение и подошел к Дитмару, продолжая буравить его взглядом снизу вверх. Да, крупный, но слишком верит в победу только потому, что выше ростом.

— Боритесь, — велел Железный Эйрик, отступая.

Дитмар ожидаемо попытался обхватить Вольфа, чтобы повалить, но тот юркнул под его руку и сделал подсечку, от которой, в свою очередь, противник умело ушел.

Кружа по площадке, Вольф оценивал движения Дитмара. Тот явно был обучен какому-то хитрому виду борьбы[31], о котором цверги не имели понятия, но это не особо помогало: скованный неведомыми правилами, Дитмар делал нелепые выпады, напоминавшие скорее танец. Правда, сколько бы Вольф ни пытался опрокинуть противника, у него не получалось: более взрослый и тяжелый, Дитмар умудрялся сохранять равновесие.

— И долго вы собираетесь этим заниматься? — раздраженно крикнул Эйрик. — Дитмар! Рыцарь борется, а не кружит врага в танце!

Поморщившись, Дитмар перешел в наступление. Вольф ждал кулака в лицо, потому не увернулся от странного удара ребром ладони по шее. Задохнувшись, он попятился, захрипел. Дитмар попытался схватить его за ворот котты, но Вольф опять юркнул под его руку — и тут же поскользнулся на смешанной с грязью соломе. Чудом не рухнув лицом в землю, он хотел было отскочить, но Дитмар схватил его за пояс и ударил кулаком меж лопаток. От места удара расползся жар, капли пота покатились по лбу, заливая глаза. Тяжесть чужого тела навалилась на спину, вынуждая либо упасть, либо тащить Дитмара на себе.

«Не могу проиграть. Не могу проиграть», — мысль забилась в объятом злостью разуме Вольфа.

Он вспомнил все: и темных альвов с их клинками, и цвергов с кулаками, напоминавшими молоты, и встречу с тварями, едва не задравшими его в лесу. Желание затянуть гальдр стало нестерпимым. Вольф мог победить, мог превратить тело противника в собственное оружие, но тогда он выдаст себя, предаст доверие Иных.

Собрав остатки сил, он извернулся, скидывая с себя Дитмара, упал на спину, а когда противник снова навалился на него, впился зубами в соленую от пота шею и одновременно как мог сильно надавил коленом на его пах. Дитмар взвизгнул и дернулся, но Вольф не разжал зубы. В рот попала мерзкая на вкус кровь, и лишь удар ладонью по уху заставил его глухо застонать и расслабить челюсти. Дитмар прижал его голову к земле и, тяжело дыша, прохрипел:

— Ты ответишь за это, крысеныш…

— Слезай с него, — почти скучающим тоном потребовал Эйрик. — Ты вдвое больше этого птенца, Дитмар, видит Светоч, этот бой — просто жалкое зрелище.

Приподнявшись на дрожащих руках, Вольф сплюнул смешанную с чужой кровью слюну и поднял голову, стараясь разглядеть наставника. В глазах все плыло, вместо одного Железного Эйрика он увидел двух.