Звереныш - Хоффман Рита - Страница 42

По левую руку от короля сидел мальчишка. Худощавый и бледный, он зябко кутался в плащ и прятал взгляд. Вольф не мог рассмотреть черт его лица, видел только блестящие в теплом свете светлые волосы, струящиеся по плечам. Неужели это и есть эрбпринц? Вот эта бледная тень — будущий король? Вольф был разочарован.

Слева от мальчишки расположился Сурдри. Увидев его, Вольф выпрямился и попытался мысленно подать Светлейшему знак, что он здесь. Но тот даже не взглянул в его сторону, полностью поглощенный беседой с маркграфом.

— Возьми чашу и кувшин с водой, — прошипел Вальтер. — Мне нужно вымыть руки перед едой.

Вольф исполнил указание господина и снова занял место за его спиной. От запаха еды сводило нутро. Он с завистью наблюдал за тем, как Вальтер кладет перед собой кусок черствого хлеба и наваливает на него истекающее жиром мясо. Живот издал жалобное урчание, Вольф прижал к нему ладонь и, пытаясь отвлечься, вернулся к разглядыванию господ за высоким столом. Король говорил с Сурдри, а королева шепталась с Элизабет. Маркграф пальцами засовывал в рот срезанное с общей туши мясо, а эрбпринц вяло ковырял ножом что-то на своем куске хлеба.

«И как я должен подобраться к нему, если буду видеть только в общем зале? — думал Вольф, кусая губы. — Его наверняка охраняют днем и ночью, как я…»

Эрбпринц вдруг поднял голову и посмотрел прямо на него. Их взгляды встретились, и присутствие незримого преследователя с ледяными пальцами стало ощутимо как никогда остро. Холод проник в кости, Вольф мелко задрожал, но не мог даже моргнуть, чтобы избавиться от наваждения. Невидимые руки обняли его за плечи, а на спину словно набросили невидимое покрывало, тяжелое, старое, пахнущее тленом и смертью.

— Могу поспорить, сегодня ты проиграешь собственные потроха!

Грубый мужской голос вывел Вольфа из оцепенения, он тряхнул головой и пошатнулся, отчего откинувшийся на него Вальтер чуть не свалился со скамьи.

— Это лучше, чем ставить на кон собственную мать, — фыркнул тот, восстановив равновесие.

— Что ты сказал про мою мать?

— Что слышал, герр Родерик!

Рыцари не ссорились, скорее упражнялись в остроумии. Эрбпринц опустил голову и гладил по шапке шута, усевшегося у его стула. Вольф же пытался прийти в себя и согреть окоченевшие руки, потирая ладони.

Голова кружилась. За годы, проведенные с хагазуссами, он успел забыть, что такое голод. Другие пажи смотрели на столы с той же жадностью в глазах — утренняя подачка в хлебной давно забылась, а впереди была большая часть дня.

Вальтер, использовавший Вольфа вместо спинки для скамьи, вдруг задрал голову и прошептал:

— У тебя в животе урчит.

— Прошу прощения.

— Пажей кормят хуже, чем псов.

Проследив за изящным пальцем Вальтера, Вольф уставился на больших лохматых собак, лежащих у каминов. Те с хрустом грызли кости и время от времени вяло взмахивали хвостами, сытые и сонные.

— Ох, какой я неловкий. Паж, подними!

На полу лежала тряпка, которой Вальтер обтирал руки после омовения. Раздраженно вздохнув, Вольф опустился на колени и залез под скамью, мысленно проклиная и Грайхайм, и Сурдри, и хагазусс с их глупым замыслом. Но как только пальцы коснулись тряпки, он понял, что в нее завернута жирная птичья ножка.

Несколько мгновений внутри боролись голод и гордость. Голод победил. Вольф жадно вцепился в ножку и в несколько укусов полностью обгрыз с нее мясо, а затем отбросил кость под стол и быстро поднялся на ноги.

— …у его жены! Ты видел? А ее шея? Клянусь, я… — Вальтер замолчал, когда Вольф осторожно положил рядом с ним тряпку. — Вина, паж. — Он поднял кубок и шепотом добавил: — И вытри рот, он блестит от жира.

На этот раз он наполнял кубок Вальтера с искренним уважением.

После того как господа удалились из зала, пажи набросились на оставленные на столах пропитанные жиром куски хлеба. Вольф же поспешил за Сурдри, надеясь перехватить его и поговорить. Он подозревал, что возможности перекусить больше не предоставится, но посчитал, что поручение Иных куда важнее набитого живота.

— Помедленнее, мальчишка, — вдруг прошипел корень мандрагоры. — Светлейший не готов говорить с тобой.

— Тебе откуда знать? — так же тихо спросил Вольф, замерев в темной нише перехода, ведущего из зала к лестнице.

— Можешь попытаться нагнать его, но получишь лишь надменный взгляд и затрещину.

— Объясни мне!

— Будь твоя мать умнее, глядишь, и ты бы получился не таким тупым.

— Как ты…

Звон колокольчиков заставил Вольфа замолчать и прижаться спиной к холодной стене. Едва он скрылся в тени, как из-за угла показались шут и Элизабет. Они не говорили и шли торопливо, будто куда-то опаздывали.

Повинуясь внезапному порыву, Вольф тенью последовал за ними. Внимания на злой шепот корня, убеждавшего его оставить эту затею и вернуться к делам пажа, он больше не обращал.

Колокольчик жалобно звякнул, прежде чем шут и Элизабет скрылись за тяжелой дверью. Куда она вела, Вольф не знал, потому замер в нерешительности. Пойти за ними? А если за порогом не еще один проход, а чьи-то покои? Что он скажет?

«Что заблудился», — тут же придумал он, потянув за ручку.

Ошибочность своего решения Вольф понял сразу — в глаза ударил свет, порыв теплого весеннего ветра взлохматил волосы. Застывшие посреди крошечного внутреннего садика Элизабет и шут повернулись на звук открывшейся двери.

— Ты! — выдохнула девчонка. — Это личный сад королевы Уты!

— Я… заблудился, — неубедительно соврал Вольф.

— Ты ведь паж?

Из-за бочки, в которой росло раскидистое тонкое деревце, выглянул мальчишка. На бледном лице выделялись только большие глаза, блестящие и живые.

Эрбпринц! Вот уж кого он не ожидал здесь увидеть. В такую удачу верилось с трудом.

— Паж, — подтвердил Вольф.

— Ты прислуживал герру Вальтеру. — Эрбпринц не спрашивал, а утверждал.

Выходит, действительно заметил?

— Герру Вальтеру? — Элизабет странно заулыбалась. — Это правда? Иди сюда, не держи дверь открытой!

Подходить Вольф не торопился, но все же сделал несколько неуверенных шагов. Его щеки горели, а сердце грохотало в груди так, что закладывало уши.

Элизабет уселась на каменную скамью, шут — на землю у ее ног.

— Так как тебя зовут? — спросила она.

«Помнит ведь, — подумал Вольф. — Наверняка помнит».

Почему люди в Грайхайме пытались заставить друг друга чувствовать себя неудобно, он пока не понимал, но точно знал одно: такие игры ему не нравятся.

— А тебя?

Напускная веселость сменилась раздражением — Элизабет поджала губы и прожгла его недовольным взглядом.

— Леонхарт Дитрихштейн, сын короля Райнхольда Дитрихштейна Первого, — представился эрбпринц.

Вольф удивленно уставился на него — о том, что знатные люди никогда не представлялись первыми, читал даже он.

Леонхарт наконец вышел из-за бочки с деревом и встал, сложив руки перед собой. На вороте и манжетах его темно-синей котты вилась золотая вышивка, на голове, ловя солнечные лучи, сверкал простой на вид обруч. Серое сюрко оттеняло синеву котты, из украшений эрбпринц носил только массивную фибулу с большим красным камнем, скреплявшую края плаща, — рубин держал в пасти лев.

— Вольф.

Леонхарт молчал, явно ожидая продолжения. Спохватившись, Вольф расправил плечи и добавил:

— Вольф фон дер Нордмарк.

— Ваша милость, — ввернула Элизабет.

— Что?.. — Вольф бросил на нее озабоченный взгляд.

— «Вольф фон дер Нордмарк, ваша милость», — повторила она. — Ты забыл, с кем говоришь? И поклонись, чего стоишь?

Он поклонился как сумел — скованно и неуклюже. Из-за замечания Элизабет загорелись уже не только щеки, но и уши, а шея начала нестерпимо чесаться.

— У маркграфа нет детей. — Леонхарт прищурился, будто что-то вспоминая. — Я уверен, что нет.

— Господин маркграф теперь опекает его, так сказала Грета. — Элизабет дернула шута за шапку, и колокольчики на рожках жалобно зазвенели.