С этой вершины видно мой дом (СИ) - "Eaterina" - Страница 37

Наргид ругал себя за то, что вообще отправился в то путешествие. Сейчас казалось, что, будь он рядом, всё было бы иначе. Может, и Канбер не погиб бы так нелепо. Ещё в глубине души теплилась надежда, что и родители живы. Такая детская вера, что всё не может быть настолько плохо, что обязательно всё будет хорошо. Хотя эти дни под арестом взрослого и умного мужчину и не могли превратить в слабого ребёнка, но выдержку его точно подкосили.

Принц с нетерпением ждал приближения вечерней трапезы, которую всегда приносили строго в одно и то же время. Он не стал торопиться – спокойно съел пищу, дождался служки, забравшего пустой поднос, зажёг свечу и начал привычную молитву. Силы его восстановились после артефактов инквизиторов, и Наргид смог ощутить, что все свободные жрецы заняли свои мета в храме на общую молитву. Только тогда он достал из укромного места чешуйку-артефакт.

- Дантор! – с облегчением воскликнул Наргид, увидев усталое, но вселяющее уверенность лицо рыжеволосого княжича. – Ты всё же отправился в путь?

- Здравствуй, Наргид, да, я тороплюсь к вам, хотя отец и был против моего вмешательства.

- Это нормально, - жрец едва заметно скривился. – Судя по тому, что я увидел и услышал за последние три дня, сейчас все государства мира задержали дыхание и ждут момента, когда можно будет отхватить от империи кусок побольше.

- Не говори так, - княжич серьёзно покачал головой. – Радо или поздно, всё наладится. Пусть не с Теверой или не с тобой, но Манзокея будет стоять. Верь в это!

Наргид опустил голову, чувствуя, что ответить ему нечем.

- Связь прерывается, - нарушил тягостное молчание Дантор Берийский. - Завтра я уже буду в Дармате. Тогда и станем решать проблемы.

- И как тебе это удалось столь быстро, ты, конечно, не расскажешь?

- Прости, Наргид, хоть и мой товарищ, но ты – жрец. А я не имею права раскрывать секреты своей силы тому, кто может однажды стать моим… противником. И пока лучше тебе будет сделать вид, что мы не друзья.

Чешуйка медленно потускнела, вновь оставляя Наргида в одиночестве и тишине.

Принц прилёг на свою кровать и задумался. Конечно, никакому коню не под силу в три дня преодолеть то расстояние, которое караван проходил за два месяца, путник за месяц, а императорский нарочный пролетал на подменных лошадях за три недели. Он уже давно не был ребёнком, чтобы, лёжа в траве, высматривать в облаках драконов. Но не зря же Берий называется «драконьим княжеством»?

Это было бы любопытно исследовать, не будь сейчас других, более важных проблем. Как там Тевера? Держится ли она? Верит ли в то, что брат всё ещё на её стороне? Ждёт ли помощи? И кто прямо сейчас помогает ей или хотя бы поддерживает?

Глаза закрылись сами собой, и разум жреца невидимой птицей помчался над просторами столицы, к императорскому дворцу. Тонкая нить оставалась позади, связывая с телом. Наргид никогда ещё такого не пытался сделать, хотя и слышал от старших братьев по вере, что самые одарённые способны путешествовать в бестелесном состоянии. Он сейчас не боялся ни того, что может не вернуться в своё тело, ни того, что кто-то зайдёт и увидит его в подобном состоянии и решит, что он умер. Желание увидеть сестру оказалось сильнее всех доводов разума и законов существования.

Не рассчитал Наргид только своих сил. Чем дальше сознание оказывалось от его тела, тем слабее оно становилось. В какой-то момент принц понял, что просто растворится в мировом пространстве, если попытается хоть на немного продвинуться вперёд. С сожалением он потянул за истончившуюся нить связи и втрое быстрее помчался назад.

Пробуждение отозвалось болью во всём теле и страшной тошнотой, но жрец всё равно испытывал чувство удовлетворения. Получилось один раз, получится и снова, а если тренироваться, то он сможет однажды путешествовать так по всему миру.

Приключение немного отвлекло его от тягостных мыслей, и сон теперь пришёл настоящий, не магический. А наутро дверь в комнату распахнулась и появился патриарх Тсинар.

- Собирайся, - сухо приказал он, потому что не перед кем было играть заботливого учителя. – В Дармате драконы.

В вечерний тёмный час домой девица шла.С пожитками мешок она с собой несла.Вдруг выскочила к ней ватага удалаяИ окружила тихо, оружием играя.«Как нам везёт сегодня! – сказал один из них. –Удача в этом городе жалует лихих.Красавица-девица – добыча хороша.И совесть промолчит. Не сжалится душа». -«Ах, как я рада вам! – девица отвечала. –Ведь в этом городке я никого не знала.Мне баяли, что много бродяг здесь и воров,Что ночью и не высунуть носа из дворов.Вы, верно, люди добрые пришли на помощь мне.Уж укажите девице дорогу да ночлег».И улыбнулась им, прижав к себе мешок,Скрывая, что от страха своих не чует ног.Быть может, эта встреча ей принесёт беду,Но с гордостью и честью стоит принять судьбу.

Последние три дня Тевера провела в ужасе. Стоило патриарху Тсинару уйти, она заторопилась в свои покои. Молчаливый инквизитор не отставал, и стоило немало труда объяснить ему, что мужчине не место в девичей спальне, если только он не её муж. В итоге инквизитор вошёл, обыскал комнату, разложил блокирующие артефакты и, убедившись, что императрица не сможет там ни колдовать, ни планировать побег от праведного суда Нерождённого, встал под дверью.

Твереа всё это время едва заметно улыбалась, держа лицо, и недоумённо пожимала плечами. Мол, кажется, инквизиция забыла, на кого ей не стоит поднимать свои факелы, да только императрица выше этой суеты, так что и обижаться нечего. Однако стоило ей оказаться в одиночестве, как она рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку, чтобы заглушит рыдания, и заплакала.

Ей было страшно и обидно, что патриарх, воспринимавшийся всегда как добрый дядюшка, вдруг захотел её смерти. Сердце сжималось от ужаса, что выдаст себя и свои силы, что инквизиция найдёт способ доказать причастность императрицы к магам. Сейчас Тевера самой себе напоминала маленькую девочку, оставленную одну дома, пока родители ушли по делам. И эта девочка старалась казаться весёлой и невозмутимой, но на деле была слабой и напуганной.

Наверное, Тевера провела бы весь день в слезах и сожалениях о своём одиночестве, если бы в дверь осторожно не постучали и не напомнили голосом неизменного секретаря:

- Ваше величество, вас ожидают в кабинете представители малого совета!

- Да, я собираюсь, - торопливо отозвалась императрица, вскакивая с кровати и вытирая лицо ладонью. Потом бросила взгляд на себя в зеркало туалетного столика и добавила. – Буду через час. Пусть пока что изучат поданные сегодня прошения и подготовят возможные варианты действия по ним.

С такими красными глазами, припухшими от рыданий, на люди показываться было нельзя. Впрочем, и вызывать горничную Лавишу Тевера не торопилась. Ей вдруг стало очень стыдно за своё поведение, за то, что раскисла и почти сдалась. Разве маме или папе всегда бывало легко? Но она никогда не видела их в подобной истерике. Значит, надо брать себя в руки и совершать взрослые, достойные императрицы поступки.

Горничная всё же заглянула сама, когда императрица, завернувшись в халат, вышла из купальни. Всплеснула руками и, громко сетуя, что её величество просто обязаны были вызвать её, а не мучиться самой, принялась ворошить платья.

- Чёрное, - приказала Тевера, когда поняла, что Лавиша собирается достать яркий зелёный наряд.

- Но ваше величество! – явно расстроилась девушка. – Вы же не в трауре и вам не сто лет…

- Зелёный – цвет магов, - холодно объяснила императрица. – Белого я не надену, не на свадьбу собралась, а всё остальное не достаточно строго для инквизиции.

Горничная смущённо опустила глаза, осознав намёк, и подчинилась. В другой день она бы с удовольствием поспорила с Теверой, как никак всю свою сознательную жизнь ей прислуживала, но сейчас такая хозяйка даже пугала. Волосы тоже пришлось собрать так, чтобы ни одной волосинки не выбивалось из гладкой причёски. Позволила императрица только запудрить и подкрасить покрасневшие глаза. Удовлетворённая получившимся результатом, она покинула свои покои, оставив Лавишу наводить порядок.