Правила волшебной кухни 5 (СИ) - Сапфир Олег - Страница 45

— Артуро, — кивнул он и присел за бар, после чего обратился к Конану: — Кофе, пожалуйста.

— Конан! Подлей синьору Энтони грамм сто коньячку, и запомни, что так надо делать по умолчанию.

— Нет! — запротестовал Гореликов. — Не нужно коньяка. Сироп, пожалуйста. Со вкусом попкорна есть?

— Найдётся, — кивнул Конан и приступил к заказу, а я малость опешил.

Не то, чтобы я считал Антона алкашом… алкаши ведут себя совсем иначе. Просто выпивка была верным спутником господина посла, и сколько я его помнил — он всегда хранил в себе это жизнеутверждающее тепло, беззаботность вечной сиесты и плюс-минус 0,3 промилле в крови. А тут вдруг…

— Ты не заболел? — участливо спросил я.

— Нет, — криво усмехнулся Гореликов. — Но понимаю о чём ты. Не пью я! — тут посол отбил коленками о ладошку, а после при помощи указательного пальца и щеки изобразил звук открывающейся бутылочки шампанского. — Совсем. Уже несколько дней.

— Это почему же так?

— Друзья шепнули, что подсидеть меня хотят, — вздохнул Антон. — Проверка на носу. Серьёзная. За малейший косяк сразу же увольнение. Чемодан, вокзал, Москва. В лучшем случае, а в худшем куда-нибудь в Усть-Пердя бумажки перебирать и праздник огурца организовывать.

— А ты, я так подозреваю, хочешь остаться?

— Хочу, — Гореликов взял свой кофе. — Не понимаю, как объяснить… пригрелся я тут что ли? Обвык. Пускай и ностальгирую по поводу и без, но всё равно. Необычный город Венеция, есть в нём что-то такое. Ну…

— Понимаю.

— Да и люди приятные…

— И это тоже понимаю, — тут я задумался, как бы мне скрасить настроение господа посла и предложил ему шашлыка на углях.

— А давай!

К тому же, что мясо уже было подготовлено для себя любимого. Маринад экспериментальный, с восточными нотками. Для кислотности вместо уксуса стакан гранатового сока, за неимением томатной пасты полбаночки местных пелатти, лук репка, соль, перец и с перебором много кинзы. Ну а в случае Гореликова — эмоции. В качестве основы — уверенность, и помимо неё в равных долях чуть радости, чуть домашнего тепла, и чуть свободы.

— Держи, — я поставил перед Гореликовым тарелку с шашлыком. — Уж не обессудь, но с армянским лавашом возиться некогда, поэтому вот тебе чиабатта.

— Благодарю.

Начал свою трапезу Антон без особого энтузиазма, даром что запах от мяса шёл просто потрясающий. Но чем дальше, тем ему становилось легче и веселее, и тем шустрее шашлык проникал в недра посла. А в какой-то момент он вдруг шлёпнул себя по лбу и крикнул:

— Маринари! Я ведь совершенно забыл, зачем зашёл! — после залез во внутренний карман пиджака и передал мне сложенный вчетверо лист бумаги. — Почитай, там интересно. Официальный запрос на экстрадицию Артура Эдуардовича и Анны Эдуардовны Сазоновых.

— Вот как, — я забрал листочек и улыбнулся. — А я здесь причём?

— Ну… не знаю. Может видел таких? Может, знаешь?

— Не знаю, — отрицательно мотнул я головой. — И никогда не видел.

— Я тоже, — Гореликов промокнул кусочек чиабатты свиным соком, и закинул его в рот. — Но ты особо не радуйся. Завтра документ будет официально опубликован на венецианских ресурсах, и охотники за головами начнут бурную деятельность. А в документе, между прочим, ориентировки…

Я раскрыл листочек. Герб, печати, водяные знаки — всё как надо. Текст скучный и вполне понятный, с заунывными формулировками и ссылками на законы, а чуть ниже те самые «ориентировки». Фотографии. Цветные. В хорошем качестве, так что каждый прыщик видно.

На одной была изображена Аня примерно двухлетней давности и… чёрт! Ах-ха-ха! Я не узнаю этого человека. И никто не узнает. В этой унылой готичной пацанке с короткой стрижкой и короткими же ногтями, — всё для дела, всё для удобства, — нет ничего общего с той красоткой, в которую она превратилась здесь.

А вот я — другое дело. С того момента, как была сделана фотография, я не обзавёлся ни усами, ни бородой, ни лысиной. Даже шрам на всю рожу, и тот умудрился не получить.

— Спасибо, Антон, — сказал я и вернул мужчине бумагу. — Я очень ценю, что предупредил…

За такие важные, а главное своевременные новости, я собрал в фольгу ещё несколько порций заряженного шашлыка Гореликову с собой. Рекомендовал зайти в «Между Булок» и попросить у синьоры Паоло выпечь к этому делу простенькую дрожжевую лепёшку, и щедро налил соуса.

А когда Антон ушёл — крепко задумался. Надо бы провести инвентаризацию моих проблем и хотя бы попробовать расположить их в порядке убывания по серьёзности. Итак, топ один — это, безо всяких сомнений, премного уважаемый маркиз Оливарес и мой долг ему. Топ два — подводная хтонь, которая через недельку предпримет ещё одну попытку уничтожить город. Третий пункт — ещё одна хтонь, что живёт в подвале синьоры Бачокки и стоит на пути к вину.

Никак не унимающиеся родственники — это пункт четыре… или всё-таки три? Или вообще два? Сложно жить, очень сложно. А ещё ведь Фатима…

— Джулия! — я поймал пробегавшую мимо кареглазку. — Напомни, пожалуйста, куда мы козу дели?

— Так она у бабушки, — девушка пожала плечами. — Она у себя на летнике что-то типа контактного зоопарка устроила. Теперь дети со всей округи тащат родителей в пекарню особенно рьяно. Не только вкусного съесть, но и уши Фатимы пощупать.

— Ага…

— Ты когда последний раз выручку «Между Булок» смотрел? Она же в два раза выросла.

— Ну… хоть тут всё хорошо, — решил я. — Спасибо.

Козу пристроили, и хотя бы об этом не нужно думать. А вот обо всём остальном — ещё как.

Прозвонил колокол, последние гости покинули зал и ресторан закрылся. Петрович с Женеврой вылезли на смену, Джулия наоборот ушла спать. Мне же по понятным причинам уснуть было не дано — переваренная тёмная энергия не позволяла.

И чтобы не вести себя как скучающий кот, я решил прогуляться. Выглянул на улицу и с удивлением обнаружил, что нынче на улочках Дорсодуро происходит какая-то анти-Жатва. Тихая, чуть прохладная, и совершенно спокойная ночь. Ни туманов где-то вдалеке, ни грохота копыт, ни орущих сусликов. Самая обычная ночь в самом обычном городе.

Что ж…

Схватив с собой на перекусить пакетик со свежими кавалуччи, я присел на любимую медитативную скамейку и принялся задумчиво есть. Надо было думать о маркизе и родителях, но мысли почему-то потекли в другое русло. Кавалуччи. Кусок бисквита, грецкий орех, цукаты, анис и чуточка кориандра. При этом дословно название этого десерта переводится, как «маленькие лошадки».

Почему? Зачем? Кто так придумал? Чем руководствовался?

— Кур-р-рлык! — вдруг услышал я и неподалёку от скамейки опустилась стая голубей. А один, самый наглый, тут же подскочил поближе и клюнул меня в кроссовок.

— На вот, — сказал я, отщипнув кусочек бисквита. — Ешь, — и кинул его на мостовую. — Курлык, блин.

И кто же знал, что ночные венецианские голуби умеют превращать свои крылья в руки? Кто знал, что на этих руках такие массивные кулачищи? И, наконец, кто знал, что за кусочек кавалуччи они начнут бить друг другу морду?

Интерлюдия. Испанский ниндзя

Сказать, что Хулио Родригес с самого детства любил всё, что связано с Японией — значит соврать. Потому что не ВСЁ. Например, Хулио не понимал, как можно умереть от переработок, не очень-то сильно любил суши, и не терзался фантазиями о гейшах. Не знал историю, не учил язык, не планировал переехать.

А вот ниндзя… ниндзя — это совершенно другое! Ниндзя — это круто. Как произошло первое знакомство с этим дерзким опасным образом Родригес не помнил, и в сознательный возраст вошёл уже будучи фанатом японских чудо-воинов. Читал книжки и комиксы, смотрел фильмы, на дни рождения просил игрушечных ниндзя и в целом жадно потреблял любой ниндзяческий контент, до которого только мог дотянуться. Это была настоящая одержимость.

Увы и ах, в его родной Испании не было никаких местных подразделений настоящих японских ниндзя. Ни школ ниндзюцу, ни специальных монастырей, ни даже фан-клубов. Сперва Хулио вдоволь настрадался по этому поводу, а потом вдруг… решил решать этому проблему самостоятельно.