Правила волшебной кухни 5 (СИ) - Сапфир Олег - Страница 34

— Оп-па, — брови Марии Александровны стремительно поползли вверх. — Моя, значит? Не «наша»? То есть претензии сейчас ко мне? Ты сейчас серьёзно, Эдуард Богданович?

А Эдуард Богданович, заслышав как жена называет его по имени-отчеству аж похолодел. Как правило, это ничем хорошим не заканчивалось.

— Прости, — поспешил извиниться Сазонов. — Я неправильно выразился и… да, погорячился. Но отсутствие Ани создаёт реальные проблемы. Она с тобой так на связь и не выходила?

— Нет, — покачала головой Мария Александровна. — Зато есть сведения насчёт нашей гвардии. Все наши люди прямо сейчас сидят в застенках венецианской жандармерии… или как это у них там называется?

От таких вестей Эдуард Богданович решил, что ему стоит присесть.

— В жандармерии? — переспросил он.

— Да.

— В застенках?

— Именно.

— Ну так выкупи их!

— А сама-то я не додумалась! — развела руками Мария Александровна. — Не выкупаются они!

— Но почему⁈

— Потому что там дело не в деньгах, — Сазонова криво ухмыльнулась. — Мутная история, которую я до конца не понимаю. Понимаю лишь то, что в ней замешан ТВОЙ сын.

Эдуард Богданович подколку понял, принял, и ещё раз попытался успокоиться, чтобы не доводить до скандала.

— Как же он надоел, — выдохнул он, проводя рукой по лицу.

— Это факт. Но вопрос: а что делать дальше?

Сазонов задумался. А потом медленно, будто бы нехотя, сказал:

— Может, пошлём Артёма?

— Нет! — Мария Александровна не оценила предложение. — Ты совсем с ума сошёл⁈ Последнего ребёнка хочешь в Венецию отправить, чтобы ещё и он там потерялся⁈

— Думаю, с Тёмой эта история не повторится. Во-первых, он же понимает, что именно он будущий глава рода и что из этого вытекает. А во-вторых, — Эдуард Богданович выдержал паузу. — Ну давай говорить честно? Он никогда не любил ни Аню, ни уж тем более Артура.

— И в-третьих, — добавила Сазонова. — Из Артёма боевик никакой. Каким, прости, образом, он будет вызволять наших людей? Как он, по-твоему, сможет принудить свою сестру вернуться? И брата?

— Ладно… согласен. И что теперь? Сама поедешь?

— Дурак, — отмахнулась Мария Александровна. — Как же я тебя одного здесь оставлю? Ты же всё окончательно испоганишь, и мне придётся возвращаться на руины.

— Женщина, — ледяным тоном сказал Сазонов. — Ты забываешься.

— Да-да-да, я слышала всё это уже тысячу раз, — устало ответила Мария Александровна. — Ладно, попробую решить всё сама. Ещё разок напрягу Нафанаила Кузьмича. Он ведь нам до сих пор аванс не вернул, верно? Наверняка опять всё потратил на вино и ш-ш-ш… женщин. Вот пускай и отрабатывает теперь. Сам…

Ночь сегодня случилась на удивление шумной даже по меркам Дорсодуро. Несмотря на правила техники безопасности, я не смог отказать себе в удовольствии — открыл балкон настежь, устроился поудобней и, прихлёбывая чай, наблюдал за происходящим.

Внизу шло побоище. Семеро рыжеволосых и одетых во всё зелёное коротышек отражали атаку агрессивных туманностей. Лихо орудовали палками и орали что-то на смеси ирландского матерного и ломанного итальянского. Стояли насмерть, но летник мой берегли.

Не знаю, на кой-чёрт аномалиям понадобились мои столы и стулья, но вот же — понадобились. Поэтому я отзвонился Шону — накануне Самый Главный Лепрекон протянул проводной телефон между чердаком и «Мариной», чтобы по десять раз за ночь не бегать туда-сюда — и попросил его всё это дело охранять.

Поначалу охраной занимались исключительно лепреконы, но чем дальше, тем более разномастной становилась наша гвардия. В конце концов действо внизу стало напоминать какое-то световое дымное шоу. Одни туманы боролись с другими, летели искры, моргал разноцветный свет, и понять, что происходит становилось практически невозможно.

Ну а когда к «нашим» присоединился розовый слонёнок, что шмалял по аномалиям лазером из хобота, я всё-таки не выдержал и набрал Шону ещё раз. Уточнил кто все эти… нелюди, и услышал ответ:

— Ах, это, — Шон зевнул. — Не переживай, Маринари, это должники. Те кто назанимал и проигрался. Отрабатывают таким вот образом.

В целом, меня всё устраивало. Поэтому допив чай я всё-таки оторвался от зрелища и направился в кровать. Уснул быстро, резко, как по щелчку — фестиваль аномальщины нехило так меня вымотал.

Сон сегодня был полубредовый — по мотивам рабочего дня. Точнее, по самому его окончанию. По ходу запары Василий периодически прикладывался к бутылочке саке и в целом вёл себя прилично, но как только беготня закончилась — вся тяжесть этого мира разом рухнула на него. Градус нахлобучил, и домовой изволил чудить.

Каким-то образом Васенька своровал у гостей гитару, устроился на под столом, а после несколько часов кряду дёргал невпопад струны и сквозь слёзы орал:

— Играй! Как можешь сыграй! Закрой глаза и вернись! Не пропади, но растай…

И именно это снилось мне на повторе уже… да чёрт его знает сколько раз. Но! Тут вдруг Василий перехватил гитару и стал играть гораздо лучше. Сперва. Потом голос домового изменился, стал очень приятным и, внезапно, женским.

— А-а-А-аа-а-аА! — играясь модуляциями как оперная прима, выводил он. — А-а-ааа-А-а-аА!

— Так, — и тут я понял, что это вовсе не сон.

Открыв глаза, я понял, что пение действительно есть. Мелодичное, тягучее и вместе с тем холодное, как… вода на морской глубине. Женский голос звал за собой и заставлял испытывать какую-то глубинную первобытную тоску по чему-то, что так сразу и не определишь.

— Ага, — сказал я и поднялся с постели.

Посмотрел на часы — до завтрака оставалась ещё пара часов. Пограничное время. «Безопасный» день ещё не наступил, но аномалии уже слабы. Интересно, конечно. Пение тем временем никак не прекращалось — оно просачивалось сквозь стены, забиралось в голову и как будто бы щекотало мозги. Тряхнув голов, я прогнал остатки сна, наскоро оделся и спустился вниз.

В зале было пусто, а вот с кухни доносились какие-то глухие удары. А забежав на неё, я увидел дивное диво:

Петрович стоял посередь кухни. Глаза домового были широко открыто, но смотрели в никуда. Рот чуть приоткрыт, из уголка губ тянется тонкая ниточка слюны, а руки вытянуты вперёд, как у зомбаря из малобюджетного фильма ужасов.

— Э-э-э-э-э, — выдохнул Петрович, сделал шаг в сторону двери на погрузку и тут же…

— Зараза такая! — тут же выхватил от Женевры. Скалкой. Прямо по хребтине. — Очнись!

— Э-э-э-э-э, — никак не отреагировал домовой и продолжил шагать в сторону пения.

— Синьор Маринари, помогите! — взмолилась Женька.

— Момент, — сказал я, перешагнул через зомби-Петровича, подошёл к двери и выглянул наружу.

Ну да. В целом, всё понятно. В канале, прямо рядом с погрузочно-разгрузочным причалом «Марины» плавали три сирены. Вот только с момента нашей прошлой встречи они довольно сильно изменились и выглядели… ну… хорошо, блин, выглядели!

Никакой бледной кожи. Никаких жабр. Первая, та, в которой я сразу же признал Главную, теперь была блондинкой с огромными см… гхм… васильковыми глазами, что смотрели на меня с томным и чуть насмешливым интересом. На ней было надето платье из голубого шёлка, которое по объективным причинам намокло и облепило ей фигуру так, что… облепило! А помимо прочего был ещё и аксессуар. На шее у Главной висели три нитки жемчуга — причём настолько крупного, что иной ювелир при взгляде на него мог бы инфаркт заработать.

Вторая сирена — рыжая, с россыпью веснушек по всему лицу. В зелёном платье с глубоким вырезом. Ну а третья, как несложно догадаться, брюнетка — с таким порочным взглядом из-под полуопущенных ресниц, что, собственно говоря, плевать какого цвета на ней платье.

Все три были прекрасны. Ровно до тех пор, пока не улыбнулись мне в ответ на мой приветственный кивок — тут-то и всплыл нюанс. Сирены преобразились как только могли, но острые мелкие зубы никак замаскировать не сумели.