Правила волшебной кухни 5 (СИ) - Сапфир Олег - Страница 25

— МАММА-МИА!!!

…и тут же выяснил, что у него не хватает переднего зуба. Теперь на его месте аккуратная такая дырочка, которая тут же придаёт облику эдакий флёр деревенского дурачка, бомжа или же вовсе алкаша.

— А-ААА-АА!!! — заорал Рафаэле так, что чайки вспорхнули с крыш.

Зеркальце выпало из ослабших пальцев и разбилось. Рафаэле поднял его и посмотрел на своё отражение в треснувшем стекле.

— Как же я теперь покажусь перед госпожой Анной⁈ — простонал он. — Я же теперь урод! Беззубый урод!

Утро как утро. Посадка на завтрак прошла как обычно, а обеденное время ещё не наступило. Поэтому воспользовавшись затишьем, я просто сидел за баром, пил кофе и пытался собрать мысли в кучу после бессонной ночи. Да-а-а… пришлось попотеть, конечно.

Кухня в «Марине» позволяла держать целую команду, и обычно мы с Петровичем совершенно не мешали друг другу, но вот конкретно сегодня пришлось потолкаться. Но всё позади. Рыба разделана на заготовки, заготовки аккуратно разложены по холодильникам, можно работать дальше.

Джулия ещё вчера вечером обзвонила все венецианские газеты и дала рекламу везде, где это только было возможно. Я в свою очередь тоже не прохлаждался. Переговорил со всеми своими знакомыми в Венеции, от четы Алафесто, которая в последнее время что-то как-то не появлялась, и до синьора Леонардо. ВСЕ были в курсе меню «Дары Глубин». И расписал я его в красках — настолько вкусно, насколько вообще мог.

Итак! Тишина, чувство глубокого профессионального удовлетворения и кофе от Конана. Сам лепрекон прямо сейчас стоял напротив меня через барную стойку и молча натирал бокалы. Куклы сидели на полке. Венецианка снова изменилась и на сей раз вернулась к заводским настройкам — просто портрет симпатичной синьорины, просто комната, просто кресло и просто камин.

Ничто, как говорится, не предвещало.

Но тут дверь «Марины» распахнулась, и что характерно — распахнулась внутрь, хотя я точно помню и готов поспорить, что открывается она наружу. Странность? Ещё какая. Щепа и обломки косяка — туда же.

И тут же в зал начала вваливаться низкорослая толпа. Домовые. Штук, не соврать, тридцать, а может и больше. Все в дорогих и пошитых на заказ костюмах, все с суровыми лицами и все с оружием в руках. У одного кочерга, у второго кусок трубы, и третьего бейсбольная бита. Сразу как-то становится понятно, что ребята зашли в ресторан не с благими намерениями.

Вся это маленькая армия молча рассредоточилась по залу, а затем в «Марину» зашёл он. Дон Базилио собственной персоной. Опираясь на трость, на которую ему вовсе не нужно было упираться, и которую он, по всей видимости, намеревался использовать как оружие, дон прошёл на центр зала.

Один из его людей тут же сделался живой ступенькой, чтобы босс смог забраться на стул, а затем и дальше — на стол. Джулия в этот момент в зале не оказалось, Конан-бармен прикинулся ветошью и теперь очень шумно сглатывал слюну, а дон медленно, хозяйским взглядом осматривал «Марину».

Наконец, его тяжелый взгляд остановился на мне. Дон покачал головой и деланной добротой в голосе, спросил:

— Артуро-Артуро, мальчик мой, ну зачем же ты меня подвёл? Ты ведь был таким хорошим мальчиком. Ну зачем ты это сделал? Теперь мне придется тебя наказать. Ничего личного, только уважение…

— Дон Базилио, моё почтение, — я встал со стула. — Чем обязан?

Да нет, я ведь прекрасно понимаю, чем обязан. Просто решил пока что вида не подавать. Пускай скажет сам.

А дон Базилио тем временем вздохнул. И столько разочарования было в этом вздохе, столько боли, что… прямо вот ух!

— Понимаешь, Артуро, — начал он, поглаживая бороду. — Я бы, может, и не хотел делать то, что мне сейчас придётся сделать, но должен. Во всяком случае я постараюсь, чтобы ты и твои люди не пострадали. По старой памяти. Я умею помнить хорошее, Артуро, я помню как ты поил нас, и кормил. Но ты пойми…

Ещё один вздох.

— Пойми, что каждое дело имеет свои последствия.

— Понимаю, — кивнул я.

— Дона нельзя расстраивать, Артуро. Дон не может быть в дураках. Ну вот зачем ты вмешался в это дело? Тот домовой, Альберто, подвёл своего дона и должен был за это ответить. Это закон. Зачем ты полез не в своё дело?

— Минуточку, — улыбнулся я. — Могу я сказать?

— Конечно, — дон милостиво кивнул. — Можешь сказать всё, что угодно. Пускай ты всё равно ничего не изменишь, но говори.

В этот в зале появились Петрович с Женеврой — проснулись по такому случаю. Оба бледные, взъерошенные и перепуганные буквально до чёртиков. Однако Петрович, перебарывая страх, под взглядом сотни глаз пересёк зал и вскочил на барную стойку.

— Маринарыч, — прошептал он. — Слышь, не глупи. Я не знаю, что ты такого сделал, но советую смириться. Наказание будет так или иначе. Но насколько я понимаю, дон лично тебя трогать не хочет. Может, нравишься ты ему, а может ещё что…

Петрович опасливо глянул на домовых с оружием в руках.

— Разгромят ресторан в назидание и уйдут. Имей мужество, прими. Тут такие правила. Ты ведь сам влез в эту ночную игру, хотя знал, что она опасная. Я ведь говорил тебе. И ничего теперь не сделать, понимаешь? Ничего.

— Надрыв, — кивнул я. — Экспрессия. Драма. Молодец, Петрович, но не ссы раньше времени. Сейчас всё будет.

Я снова повернулся к дону — тот пока что терпеливо ждал, поглаживая рукоять тросточки.

— Дон Базилио, — громко сказал я. — Я могу сказать последнее слово?

— Конечно, — сипло ответил дон. — Говори.

— Отлично. Дон Базилио, — я сделал паузу. — Что у нас с вами общего, как думаете? Что для нас с вами самое главное в жизни?

— И что же, Маринари?

— Уважение, — ответил я.

А дальше, не говоря больше ни слова, я развернулся и зашёл за барную стойку. Открыл холодильник для хранения десертов и начал вытаскивать поддоны. Один, два, три, четыре, пять… я расставлял их на барной стойке. И на каждом из поддонов лежали пирожные. Маленькие, изящные, с кремом и ягодами — те самые, что я поставлял в «Клуб Джентельменов» на ежедневной основе.

Глянув на дона я понял, что тот смотрит на всё это великолепие с вытаращенными глазами.

— Дон, — сказал я. — Если у нас есть уважение, значит у нас будет и всё остальное. Вашим людям не стоило ставить под сомнение мои возможности. Это ваш заказ, дон. Я искренне считаю, что неуважительно оставлять вашу внучку без сладостей. Особенно, если она уже пообещала их своим гостям. Сегодня ночью я постарался и сделал пирожных чуть больше, чем нужно.

Дон Базилио открыл рот. Дон Базилио закрыл рот. Затем дон Базилио хотел было что-то сказать, но вместо этого щёлкнул пальцами. Один из домовых в костюме тут же рванул вперёд, залез на барную стойку и шевеля одними гулами принялся считать пирожные. Наконец он закончил и доложил:

— Двести тридцать четыре, дон!

Базилио снова перевёл взгляд на меня, и в глазах его читалось недоумение.

— Нам… нам нужно было двести тридцать три.

— До-о-он, — с улыбкой протянул я. — Уважение, напоминаю вам. Одно пирожное ваше, лично от меня. Комплимент от шефа, если вы позволите.

Все домовые в зале замерли. Все те, кто уже морально подготовился крушить «Марину», сейчас стояли в нерешительности и не понимали, что будет дальше. Смотрели на дона, ожидая команды, но всё никак не могли дождаться. А Базилио тем временем поднял руку вверх.

— Уважение, — тихо сказал дон, глядя мне прямо в глаза. — Сынок. Сегодня ты его проявил. Настоящее, мужское уважение. Не каждый способен на такое. Подойди, прошу тебя…

Дальше Базилио снял со своего пальца массивный золотой перстень с красным рубином. Взял мою руку и вложил перстень прямо в ладонь. А тот пускай мне и не по размеру, но стоит отметить, что тяжёленький. И тёплый. Как будто пульсирующий какой-то древней и доброй силой.

— На сегодня ты имеешь не только моё уважение, — сказал дон. — Но ещё и мою дружбу. Теперь ты друг семьи, Маринари. Друг дома Базилио. А это, уж пойверь, кое-что значит в нашем мире…