Убийства по книге - Шаумберг Эми - Страница 4

– Ага, – парировал студент, вскидывая подбородок. – Мне так моя девушка говорила. Она тащится по всему связанному с искусством.

– Не сомневаюсь в ее компетентности в вопросах реформаторских движений Викторианской эпохи, – парировал Рори.

– Как бы там ни было, – вмешалась Эмма, – прерафаэлиты часто черпали вдохновение в литературе того периода. Можно насладиться картинами с этой точки зрения, Итан. Братство сформировалось примерно в то же время, когда По начал публиковать свои первые произведения. Тебе бы тоже не помешало посетить выставку, Блейк, – добавила она, надеясь, что правильно помнит имя, обращаясь ко второму парню, который так и топтался в коридоре.

– Значит, – оценивающе поглядывая на профессора Райли, протянул Итан, – если я схожу туда и, например, напишу об этом эссе, то получу баллы за дополнительное задание?

– Лучше сосредоточься на основном, – мягко сказала Эмма. – Еще раз спасибо за возвращение приглашения. – Она взмахнула листком, жестом отпуская собеседника.

Тот пожал плечами и зашагал прочь, кивком призывая Блейка следовать за ним.

– Значит, ты планируешь пойти на выставку? – поинтересовался Рори, когда они с Эммой остались вдвоем. – У меня пока нет пары на мероприятие. – И он чуть застенчиво развел руками.

Она состроила растерянную гримасу.

– Честно говоря, я рассчитывала на спокойный вечер дома.

– Снова разыгрываешь Эмили Дикинсон? [5] Я тоже ею восхищаюсь, но агорафобия – не та черта, которую следовало бы перенимать, – поддразнил Рори, но в его голосе слышался намек на тревогу. – Тебе не нужно прятаться.

– Я не прячусь. Просто не люблю скопления народа.

– Да ладно тебе, – продолжал убеждать Рори. – Всего-то скромное мероприятие. Даже самому нелюдимому мизантропу нужно иногда появляться на публике. Не заставляй меня идти в одиночку.

– Вряд ли я получу удовольствие от посещения.

– Разве такое возможно? Шампанское, музыка, произведения искусства, красивые посетители в красивых нарядах…

– Я целыми днями окружена людьми. – Эмма рассеянно потерла себя за ухом. – Они меня утомляют.

– Можно для разнообразия один вечер провести не за чтением книг до ночи, а в компании Братства прерафаэлитов. Посмотреть на оригинал черновика Россетти для его «Марианы» [6]. «Мариана», Эм! Мертвые художники черпают вдохновение у мертвых писателей – все как ты любишь.

– Я подумаю.

– Правда? – Рори неуверенно улыбнулся, одновременно и умиротворяюще, и умоляюще.

Эмма ответила с тихим вздохом:

– Правда, подумаю.

– Это все, о чем я прошу. – Собеседник слегка сжал ее руку. – Мне не требуется наблюдать представление, знаешь ли. Закулисная Эмма тоже потрясающая. – Он неловко кашлянул и отвел глаза. – А сейчас мне нужно бежать на очередную невероятно скучную встречу – идеальный повод вовремя ускользнуть от моей собственной слащавой сентиментальности.

Эмма рассмеялась, позволяя тревожному чувству рассеяться.

– Похоже, ты наслаждаешься своей ролью декана.

– Временно исполняющего обязанности декана. Меня заставили против воли.

– Я сообщу в комиссию по правам человека.

Улыбка на ее лице увяла, когда Рори поспешил прочь. Несмотря на его частые приглашения, Эмма редко посещала крупные вечеринки, предпочитая рассматривать музейные коллекции в относительном спокойствии будних дней. По правде говоря, она с детства ненавидела любые мероприятия и людные места, от которых хотела забиться в дальний угол – в идеале с книжкой. Литература стала отдушиной по мере взросления, затем – специализацией в университете, а после превратилась в карьерный путь.

Однако, увидев себя через призму восприятия Рори, Эмма осознала, насколько сузился ее мир. Она переехала сюда всего год назад, только окончив университет. Преподавание в колледже Карлайл стало ее первой работой на полную ставку, позволило получить стаж и обрести свое место здесь. Хотя образовательное заведение было бюджетным, а не частным, удаленность от города придавала ему в буклетах вид обособленного. Из-за ограниченности в средствах первокурсников обучали помощники профессоров и временно замещающие. Но сотрудники в штате выкладывались по полной на своих занятиях. Студенты Эммы часто приходили на ее лекции из семестра в семестр, и ей нравилось наблюдать за повышением уровня знаний и самостоятельности мышления подопечных с каждым новым произведением, выбранным на обсуждение. Она чувствовала себя здесь на своем месте, оцененной по достоинству, но – как и заметил Рори – предпочитала не уходить далеко за пределы территории колледжа. Даже ее дом располагался всего в квартале отсюда, а продуктовые и книжные магазины – по пути.

Карлайл не был в действительности изолированным от мира уголком, однако в основном держался обособленно от окружающего его города Колчестера, который за последние несколько десятилетий постепенно приходил в упадок, утратив прежнюю роль в лесной промышленности. Куда более многочисленное коренное население понемногу сменялось людьми, так или иначе связанными с колледжем, по мере вытеснения им исторического сельскохозяйственного наследия городка, слишком маленького, чтобы считаться полноценным за пределами деревенской местности. Жители укромной долины, окруженной лесами, в основном существовали на деньги, потраченные студентами. Колледж превратился в тему для споров среди людей, обитавших тут поколениями, поскольку его процветание приносило как новые возможности для экономики, так и перспективы увеличения населения.

Эмма хмурилась, пока покидала класс и запирала за собой двери. Несмотря на предпочтение держаться обособленно, она все же никогда не считала себя одиночкой. Рори же явно воспринимал ее именно так, чем вызывал чувство дискомфорта. Они познакомились вскоре после того, как новый профессор Райли переехала в Колчестер, и в первый год даже встречались, но все завершилось не страстным романом, а скорее теплой дружбой. Рори был одним из немногих, на кого Эмма могла полагаться. Помимо него она завела всего парочку приятельниц среди коллег. Хотя могла похвастаться близкими отношениями с семьей, пусть родные и жили на востоке страны. Плюс студенты… Пожалуй, слова Рори имели смысл.

Эмма трусцой спустилась на первый этаж и вырвалась на солнечный свет быстро уходящего лета. Пока она пересекала площадь, шагая в сторону своего кабинета, территорию колледжа наполняли привычные звуки голосов и смеха. Студенты лежали на еще зеленом газоне поодиночке и группами, напоминая разбросанный бурей мусор. Они занимали каждую доступную поверхность. Те, кто торопился на уроки, вихревыми потоками огибали тех, кто наслаждался теплом последних летних дней. Утренние облака рассеялись, и с неба лился яркий свет, образуя на земле затейливый узор теней, проникая сквозь пока не опавшую листву. Шла третья неделя семестра, и студенты понимали: хорошая погода может продлиться недолго. Разразившаяся накануне ночью гроза уже принесла с собой отчетливый запах осени. Некоторые из учащихся смеялись, другие сосредоточенно хмурились, но всех переполняли жизнь и потенциал. Эмма внезапно ощутила тоску по этому чувству, по теплым денькам, когда везде царила уверенность в безграничных возможностях мира. Захотелось вновь очутиться на развилке, готовясь сделать первый шаг по одной из бесчисленных дорог впереди.

Мелодичный звон колокола на башне с часами побудил окружающих к действию. Эмма со вздохом покинула солнечный свет ради прохладных глубин своего кабинета.

Иэн составлял перечень вещественных улик, отмечая описания и детали, которые лягут в основу расследования. Они с Майком оба урвали ночью всего по несколько часов сна, так как задержались в амбаре до самой темноты, которая разогнала их по домам, а приехали в участок рано утром. Негласное ощущение срочности выдернуло напарников из постелей. Гибель девушки сильно отличалась от их обычных дел, связанных с домашним насилием. Иэн испытывал вину из-за легкого предвкушения. Когда кто-то спрашивал, он отвечал, что стал полицейским, так как верил: все заслуживают правосудия. Что вступил в органы из желания быть голосом тех, кто больше не мог говорить сам. Но втайне признавался себе, что это добродетельное стремление увяло и обтрепалось в монотонной рутине неважных, бестолковых преступлений и потоке неважных, бестолковых людей. Одно лишь правосудие не могло мотивировать в достаточной степени, что бы ни показывали в кино. Некоторые полицейские тянули лямку работы ради власти, некоторые – ради пенсии, а некоторые – из-за отсутствия других возможностей. Иэн же остался, потому что хотел побеждать. Он любил одерживать верх над противником, будь то преступник, свидетель, адвокат защиты или другой коп. И являлся в участок и смотрел каждый день на мрак, грязь и банальную человеческую жестокость из-за момента, когда соперники осознавали, что потерпели поражение. Но вчерашнее дело отличалось от привычных. В этот раз убийца играл в игру, раскладывая детали головоломки и бросая вызов. Одного этого хватило бы, чтобы Иэн не мог уснуть.