Тёмные очки - Карр Джон Диксон - Страница 25

– Неужели вам приходится пить ее в таких количествах, сэр?

– Все, что пьется, должно поглощаться именно в таких количествах, – твердо заявил доктор Фелл. – Если я не могу делать что-то как следует, я не стану делать этого вообще. А вы как поживаете, инспектор?

Эллиот ответил не сразу, набираясь храбрости.

– Бывало и получше, – сказал он наконец.

– О, вот как, – сказал доктор Фелл. Сияющая улыбка сползла с его лица, и он моргнул. – Вы, верно, явились сюда в связи с делом Чесни?

– А вы о нем слышали?

– Хм… да, – сказал доктор Фелл, фыркнув. – Мой официант очень славный парень, глухой как пень, так что никогда не слышит звонка, но зато так здорово читает по губам, что это настоящее искусство, – рассказывал мне о нем сегодня утром. Он услышал это от молочника, а тот – уж не помню от кого. Между прочим, я… ну, в общем, я был знаком с Чесни. – У доктора Фелла был встревоженный вид. Он потер пальцем свой блестящий коротенький нос. – Я познакомился с Чесни и со всем его семейством на одном приеме примерно полгода назад. А потом он написал мне письмо.

Доктор снова нерешительно замолчал.

– Если вы знаете его семью, – медленно проговорил Эллиот, – это облегчает дело. Я пришел к вам сюда не только из-за этого убийства, у меня к вам есть личное дело. Я не знаю, что на меня нашло и что мне с этим делать, но я в большом затруднении. Вы знаете Марджори Уиллс, племянницу Чесни?

– Да, – сказал доктор Фелл, устремив на него свои острые маленькие глазки.

Эллиот поднялся на ноги.

– Я в нее влюбился! – крикнул он во весь голос.

Он понимал, что выглядит весьма и весьма странно: стоит тут и кричит, выкрикнул свою новость так, словно швырнул доктору в лицо тарелку; уши его пылали. Если бы доктор Фелл в этот момент усмехнулся, если бы доктор Фелл велел ему перестать кричать, он бы, вероятно, просто вышел вон из комнаты – по велению своей капризной шотландской гордости. С этим ничего нельзя было поделать, он так чувствовал. Однако доктор Фелл просто кивнул головой.

– Вполне понятная вещь, – проговорил он тоном, в котором понимание удивительно сочеталось с удивлением. – Ну и что?

– Раньше я видел ее всего два раза, – кричал Эллиот, глядя в лицо доктора твердо и решив высказать все до конца. – Один раз это было в Помпеях, а другой раз в… впрочем, в настоящий момент это не важно. Как я вам уже сказал, я просто не знаю, что на меня нашло. Я ее не идеализирую. Когда я снова ее увидел теперь уже, ночью, я даже не мог как следует вспомнить, как она выглядела тогда, в те два раза. У меня есть некоторые основания предполагать, что она отравительница, убийца, что у нее на совести предательство и лицемерие. Но я случайно встретился с их компанией в одном месте в Помпеях – вы не знаете об этом, но я там был, – и вот она стояла в каком-то садике, без шляпы, вся освещенная солнцем, и я смотрел на нее, а потом повернулся и пошел прочь. Может быть, дело в том, как она двигалась, как говорила, как повернула голову: что-то было, ничего не было, я сам не знаю, что это такое.

У меня не хватило бы нахальства пойти за ними и попытаться завязать знакомство, хотя этот Хардинг так, по-видимому, и сделал. Не знаю почему, я не мог себя заставить подойти и познакомиться. Не только потому, конечно, что я слышал, как они обсуждали вопрос ее замужества с этим самым Хардингом. Помилуй Бог, я даже не думал об этом. Если у меня и были какие-то мысли о нем, я, скорее всего, подумал: «Вот черт, везет же людям!» – и больше ничего. Я только знал, что, во-первых, я влюблен в эту женщину и, во-вторых, что нужно выбросить это из головы, потому что это все глупости. Вам, наверное, это непонятно.

В комнате было тихо, слышалось лишь свистящее дыхание доктора Фелла и шум дождя за окном.

– Вы очень плохо обо мне думаете, – серьезно заговорил доктор Фелл, – если считаете, что я не понимаю. Продолжайте.

– Вот и все, сэр. Я так и не выбросил это из головы.

– Так уж и все?

– Ну ладно. Вы хотите узнать о том, как я увидел ее во второй раз? Это был рок. Я всем нутром своим чувствовал, что это должно случиться. Вы встречаете кого-то, потом вы стараетесь забыть этого человека, и вот вам – тут же на него натыкаетесь. В следующий раз я увидел ее пять дней назад в маленьком аптечном магазинчике возле доков Короля Альберта.

Когда я видел их в Помпеях, я случайно услышал, как мистер Чесни упомянул название парохода, на котором они собирались плыть домой, в Англию, и день его прибытия. Я уехал из Италии на следующий день поездом и вернулся домой на неделю, и даже больше, раньше, чем они. В прошлый четверг, двадцать девятого числа, мне случилось быть поблизости от королевских доков, я был там в связи с одним расследованием. – Эллиот замолчал. – Я даже вам не могу сказать всю правду, верно? – с горечью спросил он. – Да-да, я нашел предлог для того, чтобы оказаться там именно в тот день, но все остальное, вероятно, просто совпадение, – впрочем, вы можете судить об этом сами.

Эта аптека под подозрением. Там было что-то неладно с книгой регистрации. Продажа ядов и наркотических средств в этой аптеке значительно превышала нормы, именно поэтому я там и оказался. Я вошел в аптеку и попросил аптекаря показать мне книгу регистрации ядов. Он сразу мне ее показал и посадил меня за стол в маленькой комнатке позади прилавка, отгороженной от самой аптеки полкой, заставленной бутылками, чтобы я мог спокойно ее посмотреть. В то время как я изучал эту книгу, в аптеку вошла покупательница. Я не мог ее видеть, и она не видела меня. Она думала, что в аптеке, кроме нее, никого нет. Это была Марджори Уиллс, она пришла, чтобы купить цианистого калия для занятий фотографией, как она объяснила.

Эллиот снова замолчал.

Он не видел комнаты в отеле «Бо Нэш». Он видел жалкую лавчонку в тусклом свете пасмурного дня, чувствовал легкий запах лекарств, который впоследствии всегда ассоциировался у него с этим случаем. От пола пахло креозотом; приземистые стеклянные банки слегка светились, а на стене, в тени, висело засиженное мухами зеркало. В этом зеркале он увидел отражение Марджори Уиллс, которая робко подошла к прилавку и спросила цианистого калия «для фотографических целей».

– Возможно, из-за того, что в аптеке находился я, – продолжал Эллиот, – аптекарь стал ее расспрашивать, для чего именно ей нужен цианистый калий и как она собирается его использовать. Ее ответы показали, что она имеет такое же понятие о фотографии, как я, например, о санскрите. На стене висело зеркало. Как раз в тот момент, когда она окончательно запуталась, она случайно в него взглянула. Вероятно, она меня увидела, хотя в то время мне казалось, что она не могла меня как следует рассмотреть, да и сейчас я в этом не уверен. Только она вдруг обозвала аптекаря… впрочем, не важно, как она его назвала… и выбежала из аптеки. Хорошенькое дело, верно?! – с яростью заключил он.

Доктор Фелл ничего не сказал.

– Мне все-таки кажется, что у этого аптекаря не все чисто, – медленно проговорил Эллиот, – хотя я так ничего и не нашел. И в довершение всего комиссар Хедли навязал мне – мне! – дело об отравлении в Содбери-Кросс, о котором я (благодаря вам) уже прочел все, что можно, в старых газетных подшивках.

– Вы не отказались принять это дело?

– Нет, сэр. Разве мог я от него отказаться? По крайней мере, не сообщив комиссару то, что мне известно?

– Хм…

– Да. Вы считаете, что меня надо вышибать из отдела; вы совершенно правы.

– Господи, конечно же нет, – сказал доктор Фелл, широко раскрывая глаза. – Эта ваша проклятая щепетильность и совесть вас в конце концов погубят. Перестаньте говорить чепуху и продолжайте.

– Когда я ехал сюда прошлой ночью, я старался найти выход из положения, придумывая самые разные варианты. Некоторые из них были настолько безумны, что меня корежит, когда я сейчас о них вспоминаю. Собирался, например, зарубить все показания, которые свидетельствуют против нее. У меня даже была мысль сбежать вместе с ней на какой-нибудь остров в южных морях.