Выжить в битве за Ржев. Том 5 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 49

В проеме стояли трое. В белых маскировочных халатах, покрытых инеем, с необычными автоматами, на которых сидели странные цилиндры, — насадки, похожие на длинные консервные банки. Глушители. Впереди — высокий человек с глазами, в которых не было ни злости, ни торжества. Только холодная, расчетливая ясность. За его спиной, ступая беззвучно, проскользнула овчарка. «Неужели та самая, о которой шептались солдаты у костров? — подумал Шульц. — Неужели это тот самый демон, лесной дух, посланный русскими богами для мести?»

— Hände hoch! Руки вверх! — крикнул русский. Его немецкий был примитивным, но с той интонацией, которая обещает немедленную смерть за непослушание.

Шульц дернулся, быстро поднял руки. Кружка упала на пол, разбившись. Кофе растекся по половицам, смешиваясь с пылью. Русские тут же взяли на прицел и радиста. В другом конце дома происходила какая-то возня. Потом еще двое русских притащили оттуда неодетого лейтенанта Пфальца, который теперь лежал на полу в одних кальсонах, связанный, с кляпом во рту, и отчаянно вращал глазами.

— Мы опоздали, — пробормотал Шульц, глядя на лейтенанта и стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы не успели подготовиться.

К нему подошли двое. Быстро, но без лишней жестокости заломили руки назад и связали. Радист уже был на коленях, его шифровальные книги, частотные таблицы и журналы связи аккуратно складывали в брезентовый мешок. Овчарка поднялась, подошла к Шульцу, обнюхала сапоги, потом посмотрела на лежащего лейтенанта. В ее глазах не было звериного любопытства. Было нечто осмысленное, какая-то страшная человеческая твердость, от которой у фельдфебеля внутри все сжалось.

За окном занимался рассвет. Очередной морозный и серый. В деревне уже не слышно было немцев. Только шаги русских десантников и тихое поскрипывание снега под их ногами. Где-то рядом в зачищенных избах остывали тела тех солдат, кто еще недавно хвастался перед друзьями, играл на губной гармошке, пил шнапс и пел песни, веря, что вернется домой. Война не запоминает голосов. Она лишь записывает статистику. Но цифры уже не нужны мертвым.

Афганец поднял голову, посмотрел на Ловца. В глазах — усталость, но и удовлетворение.

«Чисто, командир. Деревня наша. Потери — один раненый у Панасюка. У немцев — шестьдесят пять трупов. Пленных — трое. Лейтенант, радист и тот фельдфебель, который дежурил в штабе. Мирные не пострадали. Задание выполнено».

Ловец опустился на колени, обнял пса. Шерсть была влажной от снега, пахла псиной и морозом.

— Ты не пес, Афганец, — прошептал он. — Ты — особая боевая единица. Я рад, что ты у нас есть. И спасибо тебе!

Пес лизнул его в щеку. Шершаво, тепло, по-собачьи. Потом заглянул в глаза.

«Не за что, командир. Мы же одна стая. Своих не бросаем. А врагов — уничтожаем. Всех до одного. Без пощады. Без жалости. Как нас учили».

Ловец усмехнулся, встал, оглядел захваченный штаб. Карты на столе, радиопередатчик, документация, примитивный сейф в углу еще с чем-то интересным. Все это пригодится.

— Смирнов, — приказал он, — организуй оборону. Ковалев, займись патрулированием местности. Панасюк, организовать огневые точки. Ветров — связаться с Жабо, с Угрюмовым и со штабом 4-го корпуса ВДВ. Передай, что Калугинское наше. И пусть Казанцев быстро выдвигается сюда всеми силами.

Он вышел на крыльцо, посмотрел на небо. Звезды гасли, на востоке занимался рассвет — бледный, холодный, обещающий новый день войны.

А вскоре в Вязьме у фон Браухвица на столе зазвонил телефон. Ему сообщили, что радист из Калугинского не выходит на связь. И майор, еще не зная подробностей, уже чувствовал — что-то пошло не так. Что-то сломалось в его выверенном механизме противодействия русским диверсантам. Потому что в тишине, которая опустилась над Калугинским, не было ничего хорошего. Там чувствовалась смерть.

Вскоре Ловец уже докладывал Угрюмову по радио шифровкой, переданной Ветровым: Калугинское зачищено, взяты пленные и трофеи — оружие, склад боеприпасов и продовольствие. И еще — немецкая радиостанция с шифрами и свежая карта, на которой нанесены минные поля и огневые точки на подступах к Зайцевой горе и весь укрепрайон на ней. Сообщил он и о предателе в партизанском отряде, передавшем немцам предполагаемый маршрут группы Ловца. Их спасло то, что в последний момент Ловец изменил решение, двинувшись не на Милятино, а на Калугинское. И предатель этого не мог знать. Потому немцев в Калугинском все-таки удалось застать врасплох.

Ответ на радиограмму пришел быстро. Угрюмов передал приказ Ставки начинать операцию «Комета», план которой еще раз скорректировали. 50-я армия генерала Болдина и 10-я армия генерала Попова совсем скоро пойдут в наступление. Но приказ Жукова штурмовать Зайцеву гору в лоб отменен. Ее будут обходить с двух сторон. 10-я армия пойдет на соединение с силами Жабо с юга, а 43-я армия уже этой ночью соединилась с ним с севера. Войска генерала Голубева вышли к станции Угра и помогут Жабо в штурме Милятино. Но этот штурм будет отвлекающим маневром. И еще хорошая новость: 5-я армия генерала Говорова прорвала Васильковский узел — немцы перебросили оттуда резервы против армии Голубева, не ожидая прорыва на том направлении. Потому у Говорова все получилось. И его передовые части уже резали тыл немцам, стремительно продвигаясь к железной дороге с северо-востока. Но и это отвлекающий маневр, а главный удар нанесет 50-я армия. Она ударит на Калугово, навстречу силам 4-го корпуса ВДВ и отряду Ловца. Боевая задача первого этапа операции «Комета»: надежно перерезать Варшавское шоссе в двух местах. Перед Зайцевой горой и за ней.

Ловец зачитал радиограмму, повернулся к карте. Смирнов и Ковалев стояли рядом. Панасюк курил в сенях, пуская дым в щель приоткрытой двери. Афганец лежал у стола и внимательно слушал.

— Мало времени, — сказал Ловец. — Нам дали слишком мало времени, чтобы выйти к Варшавскому шоссе и закрепиться. На Милятино ударит Жабо. Не мы. Мы — отсюда на Калугово. Как только десантники Казанкина подтянутся. Фомино и Зайцеву гору брать в лоб наши теперь не будут. Значит, многие тысячи жизней сохраним. Похоже, Угрюмов похлопотал. Он-то знает, какие потери там могут быть, если наступать на те высоты напрямик.

Взводные молчали. Вопросов никто не задавал, хотя и не понимали, откуда майор госбезопасности Угрюмов может знать, какие будут потери из-за лобового штурма Зайцевой горы. И только сам Ловец точно знал, что Угрюмов принял на вооружение информацию из смартфона. И не просто принял к сведению, а убедил других, вышестоящих командиров, готовивших операцию, как нужно действовать. И как не нужно.

Ловец догадался верно. Накануне в штабе Западного фронта произошло то, что потом назовут «совещанием прорыва». Генерал Жуков стоял у карты, положив руки на край стола. Вокруг стола с картой — командующие армиями: генералы Болдин, Попов, Голубев, Говоров, Ефремов. И майор госбезопасности Угрюмов — коренастый, немолодой, суровый, со старым шрамом во всю щеку.

— Говорите, — разрешил Жуков.

Угрюмов ткнул пальцем в точку, где возле Варшавского шоссе примостилась та самая злополучная Зайцева гора.

— Здесь, товарищ командующий, ключ к обороне немцев. Но, если мы ударим в лоб на Зайцеву гору, положим не одну дивизию. Две или три. Противник пристрелял там каждый квадратный метр. К тому же, плотину Милятинского водохранилища немцы уже заминировали. Ее подорвут при угрозе прорыва наших войск к высоте. А если обойти? Если не переть прямиком через болото, где из-за подрыва плотины сразу поднимется вода, и многие красноармейцы просто потонут без всякого толку? Почему бы 10-й армии не ударить западнее, навстречу силам Жабо, а 50-й, — восточнее, навстречу корпусу Казанкина?

Жуков молчал. Генералы переглядывались. Болдин, старый кавалерист, недоверчиво хмыкнул. Но Говоров поддержал своего друга, одобрительно кивнув, а Ефремов, который уже точно знал, что обязан своим спасением из окружения Угрюмову не меньше, чем Епифанову, закивал с двойным усердием.