Выжить в битве за Ржев. Том 5 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 48

Вопросов не было. Люди смотрели на пса. На его умные, совсем человеческие глаза. На его торчащие уши, ловившие каждый звук. На его клыки, которые уже отведали вражеской крови. Они не понимали, как собака смогла все разведать, и как она могла рассказать о результатах разведки Ловцу. Но они верили, что пес не подведет. Верили, что он выведет куда надо, раз сам Ловец посчитал эту собачью разведку надежной.

А он-то точно знает. Значит, как-то узнал о том, что видела овчарка. И никто не решался задать вопрос: откуда это ему стало известно? Неужели командир выучил собачий язык за время общения с умным псом? Но бойцы полностью доверяли своему командиру. Они знали уже, что он необычный снайпер и диверсант, человек с совершенно удивительными способностями. И потому все молчаливо кивали, не задавая лишних вопросов, готовые идти за Ловцом и его собакой в самое пекло.

— Вперед, — сказал Ловец. — Афганец не подведет.

Он сам не знал, откуда в нем эта уверенность. Может, от того, что пес был не просто псом, а переродившимся человеком. Может, от того, что они оба прошли сквозь время и смерть, понимая друг друга без слов.

Когда уже подошли ближе и затаились в последнем перелеске перед деревней, Ловец повернулся к Ковалеву и Смирнову, которые ждали последних указаний перед штурмом, сказал тихо:

— Слушайте боевую задачу. Пост на пригорке в центре, — самый опасный. Я сам сниму их снайпера под елью первым выстрелом. Потом — пулеметный расчет. Одновременно Ковалев снимет часовых на вышках. Пулемет в амбаре и тот, что за штабелем — тоже на Ковалеве с его снайперами. Смирнов, твои автоматчики расправляются с патрулем. Потом зачищаете дома. Постарайтесь без шума. Применяйте ножи и глушители. Радиста в штабной избе взять живьем вместе с шифрами — он нам пригодится. Офицера и унтеров тоже, если получится. Надо узнать, кто предатель в партизанском отряде. Ветров, держись недалеко от меня и немного сзади.

— А как же мои пулеметы? — спросил Панасюк.

Ловец ответил:

— Расставь огневые точки в домах у мирных на восточной окраине. Крестьян придется пока спрятать в погребах. Как только начнется стрельба, будешь прикрывать.

Бойцы переглянулись. Вопросов больше не было.

— Пошли, — сказал Ловец. — Осталось пройти через минное поле. Атакуем тихо.

Он снова заглянул в глаза псу, послал ему приказ: «Вперед, лейтенант. Веди нас, Андрюха. Мы за тобой».

Афганец ответил: «За мной, командир. Пойдем быстро. И ни шага в сторону. Идите по моим следам. Я отвечаю».

В его глазах горел холодный огонь — тот самый, что бывает у разведчиков перед боевым выходом.

Афганец обходил мины стороной, показывая путь. Люди шли при лунном свете за овчаркой гуськом, ступая след в след. Разведчики и снайперы Ковалева, автоматчики Смирнова, Ветров с рацией. Даже грузный Панасюк и его пулеметчики двигались в этот момент мягко, как рыси.

— Вот это да, — прошептал Ветров сзади. — Собака нас по минному полю ведет. Туда, куда мы сами бы ни за что не сунулись.

— Заткнись и смотри под ноги, — ответил Смирнов.

Как только минное поле преодолели, Афганец замер у крайнего амбара, поднял лапу, оглянулся на Ловца. В глазах — вопрос.

«Пулемет внутри, командир. Спальник справа от входа. Один немец спит. У ствола — двое. Начинаем?»

Ловец поднял руку. Снайперы рассредоточились, замерли, зайдя с тыла, вжавшись в снег. Ковалев укрылся за поленницей, Смирнов с автоматчиками заходил к патрульным со спины. Панасюк с пулеметчиками направился к крайним избам, где еще оставались мирные жители. Ловец залег между сараями, выставил вперед свою особую винтовку, удлиненную «СВТ» с глушителем.

Вокруг словно звенела от напряжения тишина морозной мартовской ночи. Ветер замер, не шевелил замерзшие ветки, словно бы чего-то ждал. Только где-то далеко в предрассветном лесу ухал филин. Луна, клонившаяся уже к горизонту, снова вышла из-за рваных туч, залив снег мертвенным светом.

Ловец жестом приказал:

— Начали!

Едва слышно прозвучал выстрел Ловца. И немецкий снайпер под елью на пригорке ткнулся пробитой головой в приклад своего карабина с оптикой, так и не поняв, кто его убил. Второй выстрел — и сонный пулеметчик, сидевший за «МГ-34» в пулеметном гнезде, уткнулся лицом в снег, заснув уже навсегда. Еще один — и второй номер осел рядом.

Выстрел Ковалева из такой же винтовки, как у Ловца, прозвучал, словно щелчок по сухой ветке. Пуля вошла в затылок часовому на вышке. Второй дернулся, возможно, услышал падение тела своего соседа или непонятные щелчки выстрелов, произведенных через глушители. Он потянулся к автомату — но второй выстрел Ковалева лег ему точно в сердце, заставив упасть с вышки головой вниз.

Одновременно Смирнов с десантниками тихо вошел в амбар. Две коротких очереди из модернизированных автоматов с особыми глушителями, и оба немца возле пулемета умерли на месте, не успев даже пошевелиться.

Третий немец, спавший на сене, даже не проснулся — его зарезали во сне, не став тратить специальные патроны для бесшумной стрельбы с уменьшенным пороховым зарядом.

Расчет третьего пулемета разведчики Ковалева Арсен Гаспарян и Василий Суслов взяли в ножи, тихо подкравшись сзади. Немцы не успели издать ни звука. А в это время автоматчики Смирнова настигли за деревней немецкий патруль, быстро положив его неожиданными и почти бесшумными очередями из-за деревьев.

— Пулеметы обезврежены, — доложил Ковалев шепотом.

— Патруль ликвидирован, — добавил Смирнов.

Ловец поднял руку, разжал кулак.

— Зачистить дома!

Автоматчики бесшумно рассыпались по деревне. Афганец рванул к штабной избе. Пес знал, что там самое важное.

Лео проснулся не от звука. От ощущения. От того, как вдруг стало не хватать воздуха в избе, будто стены сдвинулись внутрь на метр. Он открыл глаза. Луна, пробившаяся в щель между полинялыми занавесками, выхватывала из темноты белые фигуры у дверей. Они вошли почти бесшумно. Только тихое, почти неслышное шуршание ног по половицам и короткие глухие щелчки, похожие на то, как ломаются сухие сучья в лесу.

Стреляли через глушители. Лео понял сразу. Он метнулся к карабину. Пальцы почти достали до оружия, но не успели обхватить его. Еще одна белая тень оказалась рядом. Удар ножом последовал без предупреждения. Лезвие вошло под ребра, точно и безжалостно, отнимая голос до того, как Лео успел закричать. Он рухнул обратно на нары, упав на свою шинель. Карл, спавший рядом, только дернулся, что-то прохрипел, но замолк почти сразу, изрешеченный пулями. Раненый Хельмут пытался вскочить, но его тут же добили, пырнув ножом под челюсть. Вильгельм, который спал отдельно, даже не пошевелился на своей койке. Его убили первым во сне. Все происходило так быстро, что мозг отказывался верить. Лео казалось, что война не должна заканчиваться так. Без сопротивления. Без возможности хотя бы ответить огнем.

Лео чувствовал, как тепло уходит из пробитой груди, сменяясь ледяным онемением. Он судорожно глотнул, но легкие не расправлялись. Пальцы, дрожа, полезли во внутренний карман. Бумага. Твердый уголок. Он вытащил фотографию, взглянул на нее. Кровь капала с его губ на светлую эмульсию снимка, размывая золотистые волосы, васильковые глаза, улыбку, которую он целовал каждый вечер. Гретхен. Он хотел сказать ее имя, но вместо слова изо рта вырвался только влажный хрип с кровавой пеной. Луна снова заглянула в окно, застыла на фотографии, омытой кровью. Лео прикрыл глаза. Ему показалось, что он чувствует запах сена и слышит звонкий смех своей любимой из Бремена. Потом его поглотил темный смертельный холод.

В штабной избе дежурный фельдфебель Герхард Шульц замер, услышав какие-то непонятные звуки, держа в руке недопитую кружку с остывшим кофе. Радист Ганс, дремавший у рации, тоже вдруг вскочил, глядя за спину Шульцу. Глаза у Ганса расширились от ужаса. За окном не было ни взрывов, ни автоматных очередей. Только странные, приглушенные звуки, будто кто-то негромко колотил по веткам. Шульц потянулся к кобуре на поясе. Но было поздно. Сзади него дверь уже распахнулась.