Оттепель (СИ) - Смирнов Роман - Страница 40

В четыре двадцать пять по тропе из ельника вышли двое. Генерал-майор Галицкий шёл первым, дышал тяжело — одышка не отпускала его второй год, — и, увидев Конева у края оврага, одёрнул гимнастёрку, вытер пот со лба ладонью. За ним, на два шага позади, полковник Берёзов — худой, с руками за спиной, и Конев, глядя на него, привычно отметил: этот человек прячет что-то за спиной и когда-нибудь достанет.

— Товарищи. За мной.

Конев пошёл вниз по склону оврага, цепляясь за корни. Галицкий спустился следом, тяжело, упираясь каблуками в песок. Берёзов — легко, не держась. В палатке горели две лампы, и карта на фанерном щите была освещена ровно, без теней, и на карте был участок Двины от Полоцка до Витебска, масштаб 1:50 000, с нанесёнными синими и красными отметками, и с одним участком, обведённым зелёным карандашом, южнее Полоцка, в том месте, где река делала петлю и левый берег понижался, переходя в заболоченную пойму шириной около двух километров.

— Садитесь, — сказал Конев. — Разговор на час. Потом поедем смотреть.

Галицкий и Берёзов сели на складные стулья. Конев остался стоять у карты.

— Вы оба получили задачу в мае. Галицкий — лобовой вариант, участок у Бешенковичей. Берёзов — нестандартный, участок у Уллы. Галицкий доложил план двенадцатого июня, я его принял с замечаниями, замечания устранены. Сейчас — Берёзов. Полковник, докладывайте.

Берёзов встал. Подошёл к карте. Достал из планшета указку — деревянную, самодельную, выструганную из орешника.

— Товарищ командующий. Участок Улла, южнее Полоцка, километр шестьсот тридцать два — километр шестьсот тридцать девять по карте. Ширина реки на этом участке — сто десять метров. Глубина — от полутора до трёх. Течение умеренное, ноль шесть метра в секунду. Западный берег — обрывистый, высота четыре-шесть метров, укреплён. Восточный берег — заболоченная пойма, ширина от берега до твёрдого грунта — тысяча семьсот метров.

Он провёл указкой по зелёному овалу на карте.

— Немцы считают этот участок непроходимым. Основание: пойма. Тысяча семьсот метров болота не позволяют развернуть артиллерию для прямой наводки, не позволяют подвести технику, не позволяют организовать исходные позиции для пехоты. Ближайший немецкий опорный пункт — в четырёхстах метрах южнее, на высоте сто двенадцать. Второй — в шестистах метрах севернее, у разрушенного моста. Между ними — шестьсот метров необороняемого берега. Пулемётный обстрел с обоих опорных пунктов — фланкирующий, но не перекрёстный: мёртвая зона в центре, примерно двести метров фронта. Минирование западного берега на этом участке — предположительно отсутствует, потому что немцы мины ставят там, где ждут, а здесь не ждут. Проволочных заграждений — одна линия, не усиленная. Гарнизон ближайшего опорного пункта — до взвода пехоты.

Берёзов говорил ровно, без пауз, без подглядывания в записи. Конев слушал, скрестив руки на груди. Галицкий смотрел на карту.

— Проблема — пойма, — продолжил Берёзов. — Тысяча семьсот метров. Решение: гать.

Он достал из планшета второй лист — схему, вычерченную от руки тушью на кальке.

— С четвёртого июня мои сапёры заготовили материал для гати протяжённостью тысяча восемьсот метров. Брёвна, жерди, фашины. Всё складировано в лесу, в трёх точках, на расстоянии от четырёхсот до шестисот метров от края поймы. Укладка гати — ночная, в две смены, за две ночи. Первая ночь — от леса до края поймы и первые шестьсот метров по болоту. Вторая ночь — оставшиеся тысяча двести метров до берега реки. Гать выдерживает пехоту и лёгкую артиллерию — сорокапятки. Танки — нет. Для танков нужен понтонный мост, и понтонный мост ставится после захвата западного берега.

— Две ночи, — сказал Конев. — Немцы услышат.

— Работа бесшумная. Брёвна не пилят — кладут. Фашины вяжут заранее. Транспортировка на руках, без техники. Двести сорок человек в смену. Я провёл репетицию четырнадцатого июня, ночью, на аналогичном болоте в двенадцати километрах восточнее. Шестьсот метров за ночь — реально. Шум — на уровне фонового: лягушки, ветер, вода. На расстоянии четырёхсот метров от опорного пункта немецкий наблюдатель не отличит звук укладки бревна от звука упавшего дерева.

— Репетиция. Результат.

— Шестьсот двадцать метров за пять часов. Потеря материала — три процента, утонуло в трясине. Люди — один боец провалился по пояс, вытащили за минуту. Травм нет.

Конев подошёл к карте. Посмотрел на зелёный овал. Пальцем провёл линию от края поймы до реки.

— А если немцы обнаружат гать до переправы. Утром. С воздуха.

— Маскировка. Гать идёт не по прямой, а по краю камышовых зарослей. Сверху — камыш и осока. С высоты двухсот метров гать неотличима от естественной тропы. С высоты пятидесяти — заметна, но на пятидесяти метрах над болотом самолёт не летает, потому что нет причины: участок считается непроходимым.

— Считается. Не значит — является. А если пустят наземную разведку вдоль берега?

Берёзов помолчал. Первый раз за весь доклад — помолчал, и пауза эта длилась ровно столько, сколько нужно честному человеку, чтобы не соврать.

— Этого я закрыть не могу. Наблюдение ведём круглосуточно, но пойма широкая, и если немецкий дозор пройдёт ночью южнее наших постов — он может наткнуться на гать. Вероятность оцениваю как низкую, но не нулевую.

— Вот это мне и нужно было услышать, — сказал Конев. — Продолжайте.

Галицкий откашлялся.

— Один вопрос. Сколько времени от выхода первого батальона на гать до выхода к урезу воды.

Берёзов не задумался.

— Сорок минут. Бегом по гати — нельзя, развалится. Быстрым шагом, в колонну по два, с полной выкладкой — сорок минут. Если без выкладки, только оружие и боеприпасы — тридцать пять.

— Сорок минут по открытому болоту, — сказал Галицкий. — Если немцы засекут.

— Если немцы засекут на первых минутах — отход. Потери минимальные, потому что болото — мёртвая зона: миномёты не достают (слишком близко к своим позициям), артиллерия не пристреляна (участок не считался опасным). Пулемёт с опорного пункта — фланкирующий, но на расстоянии четырёхсот метров ночью прицельный огонь по движущейся цели в камышах — вероятность поражения низкая.

— А если засекут на тридцатой минуте, когда батальон уже у воды.

— Тогда переправа. Лодки на гати, в голове колонны. Двенадцать лодок, по десять человек. Первый рейс — сто двадцать. Время переправы — семь минут. Через семь минут сто двадцать человек на западном берегу, и с этого момента задача меняется: не переправа, а бой за плацдарм. Второй рейс — ещё семь минут. К двадцатой минуте от начала переправы — двести сорок человек на западном берегу.

— Двести сорок — на шестьсот метров фронта — это жидко, — сказал Галицкий.

— Жидко, — согласился Берёзов. — Но против взвода, у которого один станковый пулемёт и нет артиллерии, потому что артиллерия пристреляна по другим участкам. На этих шестистах метрах нет ничего, кроме проволоки в один кол и пустой траншеи. Немцы не строили здесь, потому что болото за них строило. Болото — лучший дот, если ты по ту сторону. Мы — по эту.

Конев слушал. Не перебивал, не кивал, не качал головой. Стоял у карты с тем выражением, с которым стоят люди, принимающие решение и не желающие, чтобы выражение лица подсказало решение раньше, чем оно будет произнесено.

— Допустим, плацдарм, — сказал он. — Допустим, двести сорок на берегу. Что дальше.

— Дальше — расширение. С плацдарма — удар на юг, на опорный пункт на высоте сто двенадцать. Во фланг и тыл. Опорный пункт рассчитан на фронтальную оборону от переправы на основном участке, не на удар с тыла. Одновременно — удар на север, на разрушенный мост. Мост нужен не как переправа, а как позиция: с него контролируется дорога Полоцк — Витебск. Если мы берём мост и высоту, мы контролируем четыре километра западного берега, и на этих четырёх километрах Галицкий ставит понтонный мост для основных сил.

— Кузьма Никитович, — Конев повернулся к Галицкому. — Понтонный мост за какое время.