Обменный фонд. Том 2 (СИ) - Линник Сергей - Страница 27

Протирал я штаны на казённой мебели недолго. Четверть часа спустя пришёл коп и завёл в кабинет. Обстановочка в стиле минимализм. Сам мент — лет сорока, на лице желание смыться отсюда подальше. Одет средненько: туфли старые, рубаха застиранная, галстуку лет пятнадцать. Не балует штат Нью-Мексико свою полицию большими зарплатами.

— Мистер Морган, я — детектив Готье. Мне поручено разобрать жалобу мистера Гарсиа. Он пишет, что в субботу вы, угрожая пистолетом, ворвались к нему в дом и избили его.

— Перед тем, как изложить свою версию событий, разрешите узнать, мистер Гарсиа снимал побои? Бумага есть?

— Нет, — покачал головой Готье.

Мне показалось, или он слегка улыбнулся?

— И свидетелей, которые видели меня с пистолетом, тоже не нашлось?

— Так и есть.

Он даже не добавил слово «пока». Это прямо радует.

— Я действительно приехал в субботу утром к дому мистера Гарсии. Но не к нему, а к его сестре. Она хотела поехать со мной, но мистер Гарсиа почему-то был против. Равно, как и его жена. Потом мы уехали. Конец истории. Оружие с собой не привозил и никого не бил. Вот, руки посмотрите — никаких следов.

На костяшки пальцев он всё же глянул, хоть и мельком.

— Сама уехала?

— По своей воле.

— Всё, — объявил Готье. — Не смею задерживать. Если вас интересует — жалобе хода не дадут.

Быстро же он. Самый скоростной визит в ментовку за всю мою жизнь.

Я встал. Готье тоже поднялся и протянул мне руку.

— Передавайте привет синьоре Долорес. Надеюсь, у неё всё будет хорошо.

Необязательные сведения — 9

1) Мисс Долорес. Секретарша обозначает, что считает Долорес незамужней дамой. Перед этим она тактично предложила обращаться по имени, таким образом избежав формального обращения. За мораль и традиционные ценности в Штатах тогда боролись с большим энтузиазмом, приходилось выворачиваться даже в таких мелочах.

2)…Пять и пять… двенадцатый размер одежды… обувь шесть с половиной… — Теперь мы знаем рост и размеры Долорес — 165 см, 48 одежды и 37 обуви.

3) Ричард Фейнман получил Нобелевскую премию по физике в 1965 году, до победы воинствующего феминизма. Сейчас бы такое не прокатило. Ибо его обвиняют во всех смертных грехах: мизогинии, сексизме и склонении к интиму с использованием служебного положения. Рассказывают совершенно дикие истории, согласно одной из которых, Фейнман окучил чуть ли не всех жен своих ассистентов и аспирантов числом три десятка.

4) Начос придумали в 1940 году. Чипсы из кукурузной тортильи с добавками быстро завоевали популярность, но так как в 1944 году кулинарных блогеров было еще меньше, чем честных политиков, Долорес могла и не знать об их существовании.

Долорес я нашёл в ресторанчике. Она пыталась силой мысли сдвинуть с места чашку с кофе. Затея эта увлекла её настолько, что мой приход остался незамеченным.

— Наверное, остыл уже. Возьми новый, — предложил я.

— Лео? Почему ты так быстро? — спросила она, взглянув на часы на стене. — Перенесли на другой день?

— Нет. Всё закончилось. Попался детектив, который сразу разобрался в этом деле.

— Как его зовут?

— Готье.

Долорес прикрыла рот рукой и беззвучно засмеялась.

— Что?

— Мигелю сильно не повезло, — снова хохотнула она. — Думаю, если бы ты его застрелил, а потом сжёг дом, Готье сказал бы, что так и было.

— Они знакомы?

— У них конфликт не первый год, и начал его не детектив.

— А я думаю, почему он тебе привет передавал?

— Всё, пойдём отсюда, — Долорес отодвинула кружку и встала. — Кофе у них невкусный.

Мы прогулялись до машины, сели и поехали.

— Лео, этим не закончится. Я знаю своего брата. Он будет мстить.

— Долорес, у нас говорили: мелкая шавка громче всех лает. Пусть пытается. Думаю, без тебя ему будет, о чем заботиться. Ведь сейчас придётся нанимать кого-то или ставить в кафе жену?

— Паула не захочет. Пару раз в месяц — на большее она не согласна.

— Не думай о них.

— Лео, а чем я буду заниматься?

Я притормозил, а потом съехал на обочину и остановился.

— Чем угодно. Я помогу тебе во всём. Почему ты считаешь, что я лучше знаю?

— Но ведь я не умею ничего.

Я расхохотался.

— Ты в одиночку тянула это ваше кафе, от счетов за электричество и закупки продуктов до готовки и уборки, и говоришь, что не умеешь ничего? Хочешь, позже купим тебе ресторанчик, небольшой, столов на пять? Возьмёшь повара, официантку, будешь заниматься там всем.

— Где взять на это деньги?

— Видишь, ты уже согласна, думаешь, как оплатить покупку бизнеса.

— Всё бы тебе шутить! А у меня в кармане сорок шесть долларов мелкими бумажками. Я даже одежду на твои деньги покупала! А ты говоришь о деле, которое стоит тысяч пять, не меньше!

— Банк тебе кредит, конечно не откроет. Но я знаю одного богача, который даст беспроцентную ссуду. Лет на десять, наверное, сможет.

— Я не могу взять твои деньги. Пойду работать.

— Прекрати болтать глупости. Максимум, на что ты можешь рассчитывать — должность официантки в очередном «Ларго каминьо». Давай вернёмся к этому разговору позже. Сначала тебе надо просто отдохнуть. Не знаю, пойти в автошколу, научиться водить машину. Потом подумаем.

На идею гарантированного вредительства меня навёл Фейнман, когда рассказал о вскрытых письмах. Конечно, если прислать Оппенгеймеру послание, в котором Джо Сталин лично благодарит Боба за ценные сведения о современной физике, никто не поверит. Скорее всего, сочтут за глупую шутку. Слишком явно.

Следующим кирпичиком в стене стал рассказ о банковских чеках. Баблишко — дело святое, за этим следят плотно. Вон, меня дёрнули на разборки, когда посчитали, что я хочу приписать себе несколько часов лишних. А если кто-то получит от неизвестного доброжелателя пару-тройку тысяч? Возбудятся многие — от безопасников до налоговиков.

И потом уже, в кабинете счетовода Коннели, этого самодовольного шпица, все кусочки соединились, как письмо от Арлин на столе у Дика. Я окончательно понял, что сделать. Незачем было менять циферки, которые могли и не оправдать риск. Одно деяние — и конец игры. Всё сделают за меня.

Осталось понять, как это провернуть и выжить. Потому что искать меня начнёт вся система. Десятки агентов пойдут расспрашивать абсолютно всех подряд — куда делся вот этот тип? И, если не получится с первого раза, то они сделают это и второй, и третий. Пока у кого-то наверху не созреет смирение с поражением.

Я думал над этим долго. Вертел ситуацию и так, и сяк. Ничего не получалось. Дело требовало моего отсутствия минимум на три дня. Как только федералы глянут в мою сторону, вопрос, кто враг и неприятель, сразу будет решён.

А кого послать вместо себя? Нет таких. Втягивать в это Долорес я не могу. Слишком много вопросов, на которые я не захочу отвечать. И конец моему маленькому счастью наступит очень быстро.

Вот где пригодился бы Миша. Он бы развил этот план до совершенства, нашёл исполнителей. А потом сидел бы в кресле-качалке на веранде, попивая чай и наблюдая результат. Но его нет. Даже если я поеду в Рочестер, то найду там только обелиск с фальшивым именем и ненастоящими датами жизни.

Значит, надо ждать. Если судьбе будет угодно, она пошлёт мне знак. А я воспользуюсь, насколько получится.

Долорес наш разговор на обочине не забыла. И решила не тянуть время. Сначала, как умная женщина, она накормила меня, и только потом, убрав посуду, села напротив и завела разговор:

— Ты сказал, что мне надо научиться ездить на машине.

— Не отказываюсь от своих слов.

— А как это сделать?

— Не знаю. Кто при деньгах — берёт инструктора. Остальных учат родные.

— Или ты. Я не хочу, чтобы на меня орал какой-то мужик.

— Думаешь, будет кричать?

— Обязательно. Я — женщина, да ещё и мексиканка. Со мной он будет разговаривать как с дурой.