Обменный фонд. Том 2 (СИ) - Линник Сергей - Страница 26

— Спасибо. Раз уж разговор зашёл, тогда слушайте. Если со мной… вы понимаете? Передайте ей тот конверт.

— Будет сделано.

И я знаю, что это не пустые слова. В конверте не бог весть какая сумма, но продержаться какое-то время получится. Нет у меня пока таких людей, которым можно доверять до конца. Вот секретарше и приходится отдуваться.

Я поехал в Лос-Аламос. Погода с утра хорошая, ветерок, если открыть окна, то вроде и не сильно жарко. И на закусочную «Ларго каминьо» не смотрел. Незачем уже.

Заявок с утра набросали от всей души. Начнём с приятного — пойду к Дику. У него и чай вкусный, и поговорить с умным человеком можно.

Сегодня я впервые увидел, как он составляет письмо из кусочков. Он брал фрагмент, не больше ногтя размером, быстро рассматривал и укладывал на планшет.

— Привет, Дик. Занят? Я тогда позже…

— Заходи, я пока сделаю перерыв, — он накрыл головоломку папкой. — Безопасность хочет читать все мои письма. Арлин рвёт их. Я-то складываю быстро, а вот этим умникам приходится попотеть, — улыбнулся Дик. — Ну, зато им достаются целыми письма из банка. Хотя они и так знают, кто сколько зарабатывает.

— И что, все письма проверяют?

— И входящие, и исходящие. Даже рождественские открытки. Когда ты уже откроешь своё желание? Не люблю быть должен.

— Хм, я даже не думал. Наоборот, приберегал на будущее. Но если так… Ты же учёный, да?

— Конечно.

— И не просто так, а талантливый?

— Есть такое.

— Какая у вас самая большая награда?

— Пожалуй, Нобелевская премия.

— И тебе её дадут?

— Не вдаваясь в подробности — шансы есть.

— И ты, когда будешь получать, произнесёшь речь?

— Как и все.

Дик очень хотел узнать, что за желание. Он уже представлял себя при получении Нобелевки и хитро улыбался, предвидя какую-то каверзу.

— Наверное, сначала ты расскажешь о своём открытии, а потом, в конце, начнёшь благодарить. Ну, школьного учителя за учёбу, маму за вкусные пироги. Что-то в этом роде.

— Конечно. Не тех и не так, но буду.

— Отлично. Я хочу, чтобы ты в этом выступлении сказал: а ещё я благодарю Леопольда Моргана, скромного слесаря из Альбукерке, который показал, что можно быть лучше Нобелевского лауреата.

— Сейчас, запишу, чтобы не забыть, — засмеялся Фейнман.

— Так не годится. Зови двух свидетелей.

— Ты мне не веришь?

— Верю, но со свидетелями надёжнее.

— Хорошо.

Он подошёл к двери, открыл её и крикнул:

— Уилсон, Моррисон, вы здесь?

Из кабинета дальше по коридору высунулась голова.

— Чего надо?

— Можно вас на минутку?

Свидетели появились.

— Теперь повторяй за мной: я, Ричард… у тебя есть второе имя?

— Филлипс.

— Отлично. Я, Ричард Филлипс Фейнман, в присутствии свидетелей обещаю, что, в случае получения Нобелевской премии, в ответной речи произнесу следующее…

Повторить всю фразу целиком Дику удалось только с третьей попытки. Свидетели оказались смешливыми.

Опять бухгалтерия. Я понимаю, у Фейнмана ребята дурачатся и ломают замки. Но Коннели? Тем не менее, сломанный ключ, лопнувшая пружина — всё это он, мой ирландский приятель. Если он и деньги так считает, то я не завидую здешним работягам.

Естественно, я сразу развернулся у него в кабинете на полную катушку. Потребовал место на столе, разложил там инструменты, запасной замок, принялся неспешно демонтировать сломанное изделие, производя побольше шума. Да, детский сад, но после бурного веселья у Дика никак не успокоюсь.

Коннели не выдержал и пошёл проверять работу младших счетоводов. Или, наоборот, попёрся к начальству на доклад. Конечно же, ответственный работник все документы спрятал в шкафы, проверил, надёжно ли заперто, и сунул связку ключей в карман. Молодец. На такую должность всякие раздолбаи не проникнут. Он даже засомневался, уходить ли: постоял на пороге, подумал. Риски оценивал, не иначе.

Вот только он не учёл, что замки эти для специалиста — просто фикция.

Я продолжал шуметь, и параллельно вскрыл ящик. Первая попытка оказалась — мимо. Быстро запер замок. Принялся за другой. Тут в коридоре кто-то зашаркал, и я снова вернулся к столу. Блин, и второй ящик заполнен не тем, что я хотел увидеть. А ведь вроде сюда Коннели лазил, когда меня прижучить собирался. Или рядом? Вот и оно! Зарплатные ведомости, чеки, скучнейшие бумажки, короче. Мне много и не надо. Один номер счёта и название банка. Более, чем достаточно. Минутное дело, включая приведение в прежнее состояние.

Вот теперь можно повторить вслед за Фейнманом: не вдаваясь в подробности — шансы есть. На такое я бы точно поставил.

До чего же хорошо, когда заходишь домой, открываешь дверь, а тебя встречает аромат еды.

— Долорес, умоляю, срочно мне вот этого, чем пахнет! И побольше!

Я пошёл на кухню и попытался подступиться к кастрюлям, чтобы посмотреть, что там такого вкусного она приготовила.

— Эй, прекрати вести себя как бродяга! Мой руки и садись. Я сейчас всё подам.

Долорес встроилась в мою жизнь быстро. Сначала выгнала с кухни, заявив, что лучше всего у меня получаются чай и бутерброды. Она позовёт, когда понадобится что-то из этого. А ещё она обвинила уборщицу, что та напрасно получает свои деньги. В принципе, я и раньше не жаловался на грязь, но теперь, наверное, можно будет есть с пола. И это она ещё не встречалась с садовником.

Я, конечно, отомстил немного, запросив в воскресенье днём начос. Когда дождался признания, что специалист по мексиканской кухне не знает, что это такое, рассказал. Жизнь налаживается. Пока.

Надо, наверное, отключать телефон, когда садимся ужинать. Это же почти священный ритуал, а тут всякие лезут, трезвонят. Пришлось встать и поднять трубку.

— Морган.

— Мистер Морган, полицейское управление Альбукерке, офицер Санчес. Вам принадлежит чёрный «понтиак» с номером три двадцать семь сорок девять?

— Мне. Что-то случилось?

— Я звоню по поручению отделения в Санта-Фе. Поступила жалоба, что вы ворвались в дом, избили человека и угрожали оружием.

Я отвернулся, чтобы Долорес не видела моё лицо. Аппетит слегка испортили, сволочи.

— Ого. Серьёзные обвинения.

— Мистер Морган, вы могли прибыть завтра в течение дня для дачи объяснений?

— В Санта-Фе?

— Да. Запишите адрес…

Я повесил трубку и повернулся к Долорес.

— Что за обвинения?

— Потом всё. Ерунда. Давай поедим сначала.

И мы приступили к ужину. Такое грех портить бестолковой болтовнёй, тем более, что руку приложил настоящий профессионал.

— Долорес, прошу, не надо готовить так вкусно. Иначе мне скоро придётся не только застёгивать ремень на одну дырочку меньше, но и шить новые брюки. Да и пиджак тоже. И рубашки покупать. Одно разорение.

— Я рада, что тебе нравится. А теперь рассказывай, кто звонил.

— Полиция, — вздохнул я. — Твой брат обвиняет меня в вооружённом вторжении и нанесении побоев.

— Вот же… Что ты будешь делать?

— Придётся поехать завтра. Насчёт побоев он сильно погорячился, без справки от врача это не обвинение. Ну, и с огнестрелом та же история. Доказательств никаких.

— Это из-за меня. Я поеду и всё объясню!

— Поехать ты можешь, конечно. Но в полицию не пойдёшь. Я свои проблемы решаю сам.

Полицейский участок в Санта-Фе ничем особенным от своих братьев в других местах не отличался. В кино показывают почти правду. Разве что дежурный за стойкой спрятался, а не сидит за простым письменным столом, как думают в Голливуде. Традиционно слегка пахнет смесью хлорки, бомжей и перегара. С ног не сбивает, но игнорировать можно, только если у тебя сильный насморк.

Я спросил у дежурного, куда мне. Коп даже документы не посмотрел. Махнул рукой вдоль коридора, показывая направление.

— Вон там подождите.

Сел на деревянную лавку и продолжил думать. Например, что делать, если дела сложатся не в мою пользу. Здесь что угодно может случиться. Зашёл свидетелем, а через пару часов в камере оказался. Конечно, Долорес, если не дождётся меня, начнёт действовать. Например, договорится, чтобы машину на стоянку отогнали. Телефончик адвоката у меня есть, появится нужда — позвоню. Я с утра уточнил, сможет ли специалист включиться в дело. Сказали, что с удовольствием освоят любую сумму. Но пока рано.