«Незнакомка» с Руанской дороги (СИ) - Добрынина Елена - Страница 7

— Не так уж она и бедна, — услышала я голос виконта. В тоне его сквозило сомнение. — Ты видела, тётушка, её платье? А речь?

Я обомлела. Значит, я что-то не так сказала, раз он обратил внимание на речь? А что не так с моим платьем? Грязное, всё порвано.

Ах, черт! Кажется, я догадываюсь, в чем дело. Ткань моего одеяния хоть и испорчена безнадёжно грязью и дырами, была всё же довольно дорогой и явно отличалась от дешёвой ткани, что носили тут. Например, довольно состоятельная хозяйка постоялого двора облачена в ткани попроще. Что ж, логично, если перед нами эпоха Франции XVII века , то никак иначе, чем по одёжке и речи тут не встречают. Ими же и выдать себя легко. Значит, я выдала себя с головой. Хотя, казалось бы, сказала не так и много. Но видимо, и этого хватило. Что ж придётся, сочинять легенду. Как бы не хотелось врать, вариантов не было. На потере памяти далеко не уедешь.

От всех этих мыслей стало тошно. Когда уже антракт в этом средневековом спектакле? Я хочу домой, в свою маленькую однушку на окраине, ходить на работу в будни,а в выходные слоняться по квартире в одной пижаме. Думать, что приготовить вкусненького, чтобы порадовать себя любимую, в какой ТЦ отправиться, самой решать, куда пойти — в кино или музей.

Тяжело вздохнув, я прикрыла глаза. Отчего-то захотелось разрыдаться. А этого со мной не случалось приличное время. Всем известно, что чем взрослее "девочка", тем реже она плачет, а стресс привыкла снимать походом по магазинам и задушевными разговорами с шампанским в компании проверенных временем подруг — таких же, как она сама.

Когда на дворе снова завозились и послышались голоса, я открыла глаза и прислушалась. Надо было что-то делать. Валяться, как побитая собака на лавке в сарае — выше моих сил. Немытая, нечесаная, в грязном рванье, я лежу и ропщу на судьбу. А судьба эта от меня зависит тоже. Не знаю, какую роль в этом фильме уготована мне, но обязательно выясню.

Я поднялась, походила по закуту, на всякий случай выглянула в щель в деревянной двери. Там разворачивалась интересная картина. Всадники, попеременно то переругиваясь, то обмениваясь остротами, высыпали из таверны. Взлетев на своих лошадей, мужчины покинули постоялый двор, подняв целое облако пыли. Как только конский топот стих, я решилась выйти «в люди».

Постоялый двор таверны тётушки Ги выглядел, как на старой литографии.

Справа от сарая, что стал мне пристанищем этой ночью, расположился большой двухэтажный дом с каменным первым этажом и выполненным в стиле фахверк мансардой. Покрывала всё это великолепие черепичная крыша. Слева от «моего» сарая расположились, судя по всему, конюшни, каретные сараи и другие службы. Прямо посреди двора, засыпанного песком и мелкой соломой, греблись куры и пила из деревянного вёдра привязанная лошадка. Из-за каретного сарая раздавалось блеяние и крик птицы. Я поняла, что там скрывается от глаз публики скотный двор. Завершали картину, представшую пред моими очами, массивные ворота, раскрытые настежь. Именно в них и ускакал виконт со своей свитой.

Пока я осматривала владения тётушки Ги, на порог выскочил молодой парнишка. В нём я признала Паскаля. За ним поспешила выйти сама хозяйка заведения и крепко обняла племянника.

— Паскаль, сынок, не забывай свою тётушку! Как будешь в наших краях, обязательно заезжай. Вот, возьми узелок, я собрала поесть. А это передай виконту. — протянула она узелок поменьше и вдруг всплеснула руками. — Ох, совсем забыла!

С этими словами тетушка Ги снова скрылась за дверью таверны, вернулась за чем-то забытым.

Паскаль торопливо привязал пожитки к седлу. Видимо, он отстал от стражи и теперь намеревался догнать своего хозяина. Я замерла, рассматривая крепкую, но всё ещё нескладную, юношескую фигурку молодого мушкетёра.

Словно почуяв мой взгляд, юноша обернулся и уставился на меня.

— Как вы чувствуете себя, миледи? — голос парня дрогнул.

Я удивленно приподняла бровь. Тоже мне, миледи нашлась.

— Спасибо, Паскаль, мне намного лучше. Видишь, я уже вышла на свет божий. — попыталась пошутить я.

Закончив с пожитками, юноша не удержался и подошел ко мне.

— Надеюсь, к следующему приезду я найду вас в добром здравии, госпожа Катрин! — Паскаль поклонился и торопливо, будто стесняясь, поцеловал мне руку.

Стало неудобно. Мало того, что я не привыкла к таким знакам внимания, так ещё и руки мои были в ужасном состоянии — грязные и неухоженные.

— Буду рада вновь встретиться с вами. — улыбнулась я.

— О, Катрин, девочка, ты нашла силы, чтобы выйти! Да ты — живчик, как я погляжу. И то дело! — появилась на пороге хозяйка двора. — Паскаль, балбес, давай, поспеши. Виконт задаст тебе, ежели опоздаешь. Вот, отдай этот мешочек с деньгами дЭстре.

— Да, да, хорошо, тётушка. Я уже в седле. — Юноша влетел в седло одним движением и крикнул, уже обращаясь ко мне. — До свидания, миледи!

Я помахала ему рукой.

— Все-таки это отличные новости, девочка! Ближе к вечеру придёт травница Этель и посмотрит твои синяки. Она видит больше, чем простые люди, — Ги даже голос понизила, рассказывая о знахарке, — и умеет лечить разные хвори. А пока предлагаю тебе поесть. Как насчёт миски каши?

На упоминание о еде мой желудок отозвался вполне себе невоспитанным призывом. Он точно был согласен и на кусок черствого хлеба, что уж про остальное говорить. Я, конечно, уважаю свой организм, но неплохо было бы ещё кое-что сделать до того, как садиться за трапезу. А потому я улыбнулась тетушке и ответила:

— Я только «за». Но у меня есть ещё одна просьба. Найдётся ли у вас ведро подогретой воды. Мне кажется, будто я не мылась вечность.

Хозяйка постоялого двора рассмеялась моей шутке и согласно кивнула:

— На кухне всегда есть кипяток, дорогая. Пойдём, выделю тебе лохань и воду. А ты мне определённо нравишься, Катрин! Только ступай осторожнее, я всё ещё волнуюсь за твоё здоровье.

Тётушка Ги приказала Нэне поделиться со мной горячей водой. Она кипела в самом настоящем очаге, налитая в большой тяжёлый котёл. Кухарка зачерпнула медным ковшом кипятка, плеснула мне в ведро и заставила своего сынишку — помощника по кухне отнести ведро, куда прикажут. Хозяйка постоялого двора выдала мне отрез чистой ткани, что вероятно должна была послужить полотенцем, и небольшой кусочек темного мыла, который едва заметно пах травами.

— Марсельского мыла у меня, конечно нет, — с сожалением сказала тетушка, — но есть сваренное нашей травницей. И оно отмывает ничуть не хуже, скажу тебе. А это белье и платье моей доченьки. Сейчас она живет в Нанте, вышла удачно замуж за купца, но вот вещи ее я сохранила. И, как оказалось, не зря.

Что ж, о шампуне, бальзаме и маске для волос можно было только мечтать. И поэтому я благодарно кивнула и приняла атрибуты купания и одежду.

Мыться пришлось все в том же сарае, правда, Ги заклинала меня не намочить мешки со снедью. Разбавив воду, чтобы ею не обвариться, я заперла сарай на засов и приступила к процедуре.

Ясное дело, никакого водопровода здесь не было. Вздохнув, я скинула с себя тряпки и, вспомнив, как это делалось в деревне у тетки в детстве, начала мытьё. Первым делом, умыла лицо и шею, склонившись над тазом. Рассмотреть себя не вышло, вода хоть и была чистой, но полутьма, царящая в сарае, не дала разобрать собственное отражение детально. Что ж, нужно будет попросить у тетушки Ги зеркало.

Следующими на очереди были волосы. Они остались темно-каштановыми, правда, оказались неожиданно длиннее, чем были раньше.

Вымыв плечи и верхнюю часть груди, я влезла в лохань, как в ванную, благо, размеры позволяли. Осмотрела свои исцарапанные плечи и вдруг разглядела на одной ключице крупную родинку. Странно, раньше ее тут не было. Может, я не заметила, как она появилась? Но может ли быть такое?