Битва при Молодях (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич - Страница 28

Конечно, с кашей по-купечески я едва не спалился. Ее, если мне память не изменяет, «изобрели» лишь веке в девятнадцатом — или в восемнадцатом, но никак не раньше. Причем ведь ни гречки, ни того же риса под рукой нет… Рис, кстати, на Руси вполне себе известен — это я точно помню. Называли его «сорочинским пшеном» (иначе сарацинским) — и подавали к столу, как помнится, Алексея Михайловича Романова… Правда, последнему править доведется лет этак через сто — но наверняка рис на Руси известен уже сейчас.

Другой вопрос в том, что крупа эта наверняка не имеет широкого распространения…

Как, впрочем, и обыденная для моих современников гречка. Ибо само название ее возводится аж к Греции — ну, или Византии, кому как удобно называть Восточную Римскую империю в средние века… Как бы то ни было, но гречка попала на Русь именно от ромеев. Впрочем, плов или его гречневый вариант с «кашей по-купечески» я наверняка смогу приготовить и с полбой — благо, что крупа эта мне очень понравилась. Главное тут угадать верное количество воды, чтобы крупу распарить… Да и тот факт, что вместо курдюка у меня копченое сало, вовсе не является минусом. Во-первых, вкус копчености блюду только в плюс — а во-вторых, мы не в азии, мы на Руси.

…Воду я нашел быстро — ближняя к нашей стоянке река Нара подпитывается водой множества ключей, и найти их было не так сложно. Хотя бы потому, что именно у родников сформировались довольно-таки многочисленные очереди ратников! Интересно только, наполнять бурдюки свежей водой снова меня пошлют? Или утром уже каждый стрелец сам лично себе воды наберет?

Хороший, однако, вопрос…

Свой бурдюк, доставшийся в «наследство» от кого-то из погибших товарищей, я наполнил сразу — и хотя кашу мне нужно сперва готовить на сале, без воды, котелок я также набрал. Если что, разольем ее по бурдюкам стрельцов, а то и сразу мужики ее выпьют — зато наказ десятника выполню в точности. Иначе Матвей Иванович может и осерчать… Разозлиться, то есть, что не выполнил его приказа.

А еще я удивительным образом взбодрился — загоревшись мыслью о том, что накормлю товарищей, и что буду готовить (а готовить я люблю!), что заработаю в глазах стрельцов лишних баллов… В общем, эти мысли придали мне сил и бодрости.

Да и ноги без сапог почувствовали себя куда как легче — особенно после того, как я украдкой обмыл их в роднике, дождавшись своей очереди… А уж какой вкусной оказалась ледяная ключевая вода, бьющая из родника! М-м-м-м…

Так что, когда я вернулся в расположение десятка, дело у меня заспорилось: получив вострый ножик угрожающих размеров лично от десятника, я быстро нарезал моркови тонкими полосками, и лука полукольцами. Как и предполагалось изначально, воду из котелка разлили по бурдюкам — хотя Гюргий сперва и побурчал немного, но нахмурившийся десятник все же смолчал, позволив мне кашеварить.

И я не подкачал!

Тонко нарезанное салице первым зашкворчало в нагретом котелке — и тотчас в него полетели очищенные, суховатые дольки чеснока да солонина. А там пришел черед и лука с морковью — их я забросил друг за другом, без паузы. Следом немного сушеный клюквы вместо барбариса, душица (орегано, фирменная приправа греческого салата!) вместо зиры… И пажитник (знаменитый уцхо-сунели!) вместо прочих приправ — что на Руси вроде бы и известны, но стоят наверняка просто космос!

Но это не значит, что местных приправ нет — это лишь значит, что я просто не знаю других названий… Тем не менее, сушеный, неплохо растертый пажитник и душица у стрельцов нашлись — а это говорит уже о многом…

Полба отправилась в котелок, когда овощи дали прилично сока; я даже сделал углубление в получившемся «зирваке», засыпав внутрь крупу и сформировав из нее горку. После чего аккуратно залил содержимое котелка водой по краям из своего бурдюка. Есть, конечно, некоторые сомнения и по количеству воды, и по количеству крупы — но придется рискнуть…

И именно с этой мыслью я накрыл котелок крышкой.

«Не бойтесь, что жестокость брани непрерывна и продолжительна; и не приходите в колебание от долговременности борьбы…»

Преподобный Исаак Сирин Ниневийский.

Каша удалась — хотя и с водой я ошибся, и что самое поганое, положил маловато крупы в расчете, что ее «раздует» как рис или разварившуюся гречку. Но с водой я вопрос решил просто — долив немного ее в процессе варки… А когда стрельцы попробовали получившийся у меня «плов» из полбы, их бурчание на счет небольшого количества еды стихло само собой. Вкусно вышло и очень сытно за счет вытопленного сала, так что и голодных не было — хотя утром решили сварить все же кулеш с остатками сушеных грибов.

Но своих очков я, как кажется, все-таки заработал. Потому как на рассвете, когда стрелецкая пехота двинулась вслед ушедшим вперед полкам детей боярских, мне позволили поберечь ноги — и сесть на телегу с пороховым запасом десятка.

И вот сегодня я, наконец-то сытый, наконец-то отдохнувший и пришедший в себя, впервые задумался — глубоко задумался над тем, что же происходит… И какова моя роль в настоящих событиях — каков мой будущий путь? Благо, что возчий, дядька Макар, оказался немолодым уже, седобородым мужиком из посошной рати — «мобилизованным» вместе с собственной телегой и таким же старым мерином. И в разговоры со мной он не лез, невесело размышляя о чем-то своем…

Так-то я тут поговорил немного — ну как поговорил? Меня Гюргий между делом спросил — а получил ли я плату как посошный «ратник»? Ту самую плату, что выделяется на крестьянина, мобилизованного от сохи… Я честно сказал, что «нет», а Гюргий, явно впечатленный «кашей по-купечески», немного даже закручинился: мол, раз я стрелец, то теперь могу и «пролететь», оставшись без положенной выплаты.

Меня, честно сказать, немного заело — ибо по меркам крестьян посошному ратнику выдается довольно крупное вознаграждение за «призыв». Не факт, что его вовремя выплатят (да и выплатят ли вообще?) — но если без обмана, то сумма-то полагается солидная… Целых два рубля!

А «конному», вроде Макара, обещано уже пять целковых…

Смешно звучит, два рубля? Но стрелецкое жалование за год составляет четыре-пять рублей серебром. Стоимость коня по местным меркам — около пяти рублей, бык стоит рубль. То есть я реально недополучил нормальный такой «стартовый» капитал… А еще выходит, что у меня все-таки есть причины найти «командира» посошных ратников — и затребовать с него плату!

Проблема только в том, что Гюргий наверняка прав — мой стремительный рывок по карьерной лестницы наверняка закрыл «обратный» путь к выплате. А уж если Микитка успел получить деньги… То это совсем плохо. Тогда они пошли или семье (о которой я вообще ничего не знаю!) — или же бывшие сослуживцы Микитки успели их прикарманить.

Ну, учитывая мой вояж к казакам… И ведь спросить-то не с кого — я же никого не знаю!

Обидно, блин…

С другой стороны, тот же Макар, счастливый обладатель пятирублевой деньги (а это блин, пять сотен копеек-«чешуек» общим весом в триста сорок грамм серебра!), особо радостным не выглядит… На самом деле тот факт, что татары прорвались за пограничную Оку, «придавил» всех окружающих. Ведь после налетов степняков деревни и поместья мелких дворян обращаются в пепел, а скот их угоняется или убивается, съеденный татарами на месте.

Но самое страшное — что близких, по возвращению домой, ратники могут уже и не найти. Мужчины наверняка погибнут в бою, старых женщин и совсем малых детей татары также вряд ли пощадят… По крайней мере, если последние не успеют где-нибудь надежно спрятаться — что не всегда возможно с учетом скорости передвижения степняков и внезапности налетов.

Молодых же женщин и подростков обоего пола уведут в полон… И единственный шанс предотвратить это — догнать татар и разбить их. Что, собственно, наши полки сейчас и пытаются сделать… Только я ума не дам, как пешие стрельцы могут догнать степных всадников? И как вырвавшиеся вперед дети боярские проведут с ними сражение, если многократно уступают врагу в числе⁈