Битва при Молодях (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич - Страница 25

Вот тут уже и разбитые губы стрелецкого головы исказились не в улыбке даже, а в хищном оскале:

— Добре придумал, княже! Чую, что окропит нынче кровушка басурман землю русскую… Да густо окропит!

…- Прикладывайся!

Как, однако, изменчива судьба ратника… Только что лопали кулеш и немного даже покемарили — и жизнь казалась мне вполне приветливой и счастливой! Но стоило вернуться сотнику — и вот, служивые уже заняли свою позицию на стене… А через брод прямо сейчас прёт, визжа от ярости, татарская орда! Да меня ведь от одного их многоголосого крика потряхивает… Но я теперь стрелец, воин — и обязан драться наравне со всеми.

И в первом бою хорошо бы показать себя с лучшей стороны…

Высунувшись за тын по команде десятника, я нервно сглотнул: стрела просвистела над самой головой — будто бы обдав макушку слабым ветерком! Но невольно пригнувшись, я поймал презрительный взгляд вставшего рядом Игната… Злобно кривясь в ответ, еще сильнее раздражаю желчного стрельца — но мне плевать на его злобу. Ведь усилием воли уняв охватившую меня дрожь, я все же умастил ложе пищали промеж заостренных кольев.

Не забыв, впрочем, как следует упереть приклад в плечо…

— Пали-и-и!!!

Рев сотника подхватили десятники — и в тон им со стены раздался оглушительный грохот стрелецких аркебуз! Но елы-палы, а как же прицелиться⁈ Конечно, доставшееся мне оружие имеет весьма примитивные прицельные приспособления из одной только мушки на конце ствола — но все-таки… Все-таки обидно понапрасну потратить выстрел, когда пищаль приходится так долго заряжать!

Памятуя свой армейский опыт и возможность отдачи, я склонил ствол пищали пониже — целя на уровень груди лошадей, скачущих через брод. Попаду точно — значит, свалю коня вместе со всадником, образуя затор на пути его товарищей; хотя животное, честно сказать, жаль… Но если пуля пойдет выше, то я сниму именно наездника — благо, что прут ногайцы через брод валом, тесно! Едва ли не стремя к стремени… Нужно лишь выправить ствол аркебузы к намеченной цели ровной, прямой линией — «единой плоскостью», так сказать.

— Заряжай!

Крик десятника раздается где-то на периферии, но смысл до меня не доходит; я пытаюсь прицелиться — но мне все еще мешает дым сгоревшего пороха… Наконец, порыв ветра развеял дымную пелену — и я, бросив «контрольный» взгляд на открытую пороховую полку да дымящийся в жаграх фитиль, надавил на скобу «спуска»!

Утапливая ее к прикладу…

Выстрел!

— Да е-мае…

Яркая вспышка пороха на полке болезненно ослепляет; крепко зажмурив глаза, я едва не сорвался со стены, слепо ступив назад… Нога шагнула в пустоту, потеряв опору! Но меня тотчас ухватила за ворот чья-то рука, с силой дернув назад. Так, что отчаянно затрещала ветхая рубаха…

После чего в глазах снова искры брызнули — от крепкой затрещины!

— Куда⁈ Дурья башка… Жмуриться треба, когда палишь! И палить нужно вместе со всеми… Заряжай уже пищаль, дурень! Команды десятника не слышишь⁈

Игнат распекает меня с яростью, брызгая слюной на нерадивого стрельца — но команды Матвей Ивановича я действительно проигнорировал, напряженно целясь… И потом, старший товарищ ведь спас меня от падения.

Я ведь уже потерял равновесие — и все мое естество успел пронзить страх слепого прыжка спиной назад…

— Спасибо за науку, дядька Игнат. Спаси тебя Бог!

Более-менее проморгавшись, я облегченно выдохнул: все-таки роговицу не опалило. А вообще, правильно говорят — дураки только на ошибках учатся… Поймав на себе уже не раздраженный, а скорее удивленный взгляд стрельца, я принялся спешно заряжать пищаль — и как хоть ее не обронил!

— Шомпол… Шомпол, говорю, убери под ствол — иначе потеряешь…

Голос Игната звучит сварливо — но уже без прежнего раздражения. Так что и я отвечаю старшему товарищу лишь благодарной улыбкой.

— Пали-и-и!!!

Раздается второй залп стрельцов; я на него вновь опоздал — но на сей раз Игнат придержал меня:

— Обожди. Заряди пищаль и дождись всех.

Молча киваю в ответ — одновременно с тем трамбуя пыж поверх пули… Я чуть опередил прочих стрельцов с перезарядкой — но проходит всего несколько секунд прежде, чем раздалась долгожданная команда десятника:

— Прикладывайся!

Выпрямляюсь над тыном — и невольно дергаюсь назад: стрела мгновенно ударила в бревно частокола, за которым я и схоронился. Удар ее почуял всем телом, отчего руки мои невольно затряслись… Но все же я успеваю направить ствол пищали во врага — и нажать на спусковую скобу одновременно с криком Матвей Ивановича:

— Пали-и-и!!!

Выстрел!

Приклад ощутимо боднул в плечо, заставив скривиться от острой боли; дурак, надо было плотнее его вжать! Да спешил ведь, забыл… Раздавшийся рядом вскрик заставил меня отвлечься от собственной боли. Но, обернувшись на источник звука, я невольно обмер… Увидев под тыном Игната, рухнувшего со стены назад — со стрелой в глазнице.

И вот тут-то меня пробрало… Вытаращившись на погибшего товарища, с коим мы словно бы даже сдружились за несколько кратких мгновений боя, я не могу поверить, что желчного стрельца больше нет! Просто не могу поверить… Но ведь вон он! Лежит неподвижно, бездыханно — и древко стрелы вошло в глазницу Игната едва ли не на треть.

А ведь на его месте мог быть я…

— Пулю клади!

Я пытаюсь перехватить аркебузу дрожащими руками — вроде получается, но хватит ли мне храбрости вновь высунуться за частокол? Вопрос хороший…

Неожиданно загремевший у ворот боевой рог вгоняет меня в еще больший ступор — но тут же страх немного отпускает: конная масса полка Ивана Петровича Шуйского пошла на вылазку. Громогласно грянул боевой клич детей боярских, спешащих в сечу:

— Уррра-а-азь!!!

— Уразь…

С неожиданной для самого себя ненавистью я повторяю этот клич — и пусть с усилием, но заставляя себя закончить перезарядку пищали. К очередной команде десятника и общему залпу, конечно, я не успел… Но и ждать товарищей на сей раз не стал, упрямо — и с какой-то весёлой злостью выпрямившись над тыном! Ощущая при этом необыкновенную легкость во всем теле — и в груди словно огонь горит…

— Уразь!

Отдача уже куда мягче толкает в плечо — на сей раз я утопил приклад, как следует. И глаза закрыть успел вовремя — хотя и проследить, как пальнул, нет никакой возможности… Вновь скрываюсь за тыном — и облегченно выдыхаю: татарские стрелы не свистнули даже рядом. Хотя я ведь невольно ждал встречи с «оперенной смертью»…

— Бегут!

— Бегут татары!

— Только пятки сверкают!

Стена полнится торжествующими, радостными криками стрельцов и детей боярских, бьющих татар стрелами. Я удивленно вскинулся — и вновь осторожно выпрямился над тыном… А ведь действительно же, бегут! По крайней мере, большая часть ногаев развернулась на броду, не принимая схватки с ратниками князя Шуйского. Размахивая бунчуками, откатывается от противоположного берега реки и основная масса степняков.

А вдруг засада? Ложное отступление с целью заманить воеводу и его ратников на противоположный берег — а уж там навалиться на них всей массой⁈

Тревожная догадка пронзила сознание — и тут же я весь скривился от собственной беспомощности: ну как я могу предупредить наших всадников? Что могу сейчас сделать⁈

Но нет, слава Богу — возможность ложного отступления татар оказалась очевидна не только мне. Шуйский, вон, также остановил своих ратников у самого брода — в то время как татары продолжают откатываться все дальше в степь…

— Ну что, новик. Вот мы на тебя в бою и посмотрели.

Как ко мне подошел сотник, я даже и не понял — только вздрогнул от раздавшегося справа голоса. Обернувшись на него, с невольным трепетом я посмотрел прямо в глаза головы — карие, спокойные, вдумчивые… Браниться будет, что невпопад бил, да команды не слушал?

Нет, вроде бы нет — Гольтяев вдруг улыбнулся, и даже хлопнул меня по плечу:

— Молодец, новик. Что за товарищами не поспевал в первом бою, то не беда — приноровишься. Зато первый твой выстрел было зело метким — татарина прямо в голову поразил! Конечно, свезло тебе… Но и держался ты хорошо, стрелец.