Путь домой - Савит Гавриэль - Страница 11

Ноги всадника застыли.

Красная лужа на снегу растеклась уже по всей ширине дороги.

— Я не хотел… — пробормотал Исер.

Было по-прежнему тихо, но что-то вдруг изменилось.

— Он бы меня схватил, — сказал Йегуда-Лейб. — Он хотел меня забрать.

— Знаю, — кивнул Исер.

У обоих на душе было паршиво.

Трудно сказать, как долго простояли мальчики над мертвым телом. Но тишину нарушили звуки, в которых нельзя было ошибиться.

Шаги. Шаги по снегу.

И ветер вдруг задул с новой силой.

Ослик начал фыркать, бить копытом и натягивать поводья; высоко над головами птицы разлетелись в места поспокойнее.

А затем из-за поворота показался он. Одежда его была черной — чернее ночи, чернее тьмы, спрятанной в глубине глаз, она, казалось, поглощала свет.

При виде незнакомца ослик стал кричать и тянуть повозку — и от ужаса чуть ее не опрокинул.

— Тпру, — попытался успокоить его Исер, — тпру, малыш!

Но это не помогло: ослик рванулся всем телом, развернул двуколку и понесся обратно в Тупик, таща за собой повозку с Исером.

То, что Исер увидел обернувшись, будет преследовать его до конца жизни.

Пятно лунного света.

Мертвое тело.

Лужа крови.

Йегуда-Лейб, ужасно маленький.

И идущий к нему по дороге незнакомец, темный и высокий.

— Вот мы и встретились снова, — произнес Темный Вестник.

Он выглядел очень усталым.

— Здравствуйте, — сказал Йегуда-Лейб.

— Прости, Йегуда-Лейб, я не очень-то умею утешать.

Последнее слово Темный Вестник произнес как-то странно, словно говорил на языке, которого сам не понимал.

Йегуда-Лейб был сбит с толку. Страшная погоня ведь позади, теперь-то все кончено, зачем его утешать?

— Вы о чем?

— А, понятно, — задумчиво сказал Вестник и покачал головой. — Ох ты ж…

— Это вы о чем? — переспросил Йегуда-Лейб.

Темный Вестник только вздохнул.

— А раньше ты никогда не видел этого человека?

— Нет.

— Ты уверен?

— Конечно, — кивнул Йегуда-Лейб.

Сказать по правде, у него до сих пор не было шанса хорошенько рассмотреть Авимелеха.

Тогда Темный Вестник сделал ему знак подойти поближе.

Йегуда-Лейб вгляделся в лицо убитого. Может, и впрямь он видел его раньше? В лице было что-то смутно знакомое.

— Нет, — пробормотал он, — я не…

Кровь разлилась, образовав широкий ореол вокруг головы всадника, почти дотекла до уровня груди, и Йегуда-Лейб старался не наступить в лужу.

Это лицо… Чье оно?

— Кто он? — спросил Йегуда-Лейб.

— Представь, что в бороде у него нет седины, а на лице — морщин, — мягко сказал Темный Вестник. — Узнаешь теперь?

Йегуда-Лейб помотал головой.

Он не узнавал.

Но, кажется, мог бы узнать.

Борода у лежащего была с проседью. Йегуда-Лейб никак не мог отвести глаз от двух больших седых прядей; он поднял руки, чтобы отгородиться от этой бороды.

И тут он понял.

Его руки.

Его ручонки в этой бороде.

Забытый запах: воск, дерево, шерсть и пот.

Йом Кипур.

Его ручонки, обхватившие отцовскую бороду. Отцовская борода.

Отец.

Это был его отец.

— Ох, — сказал Вестник. — Ох ты ж…

Ничего.

Больше ничего не осталось.

Отец, его отец, мертвое лицо его отца, запрокинутое к звездам.

Как больно!

Каждый день, каждый день, каждую пустую, скучную минуту своей жалкой жизни он мечтал увидеть, как лицо отца снова расплывается в улыбке.

Теперь все пропало.

Он сбежал.

Почему он сбежал?

Больно!

Как больно!

Словно весь мир плакал вместе с ним.

Это ведь он позвал на помощь. Он громко звал на помощь. Он, он сам попросил об этом. Это была его вина. Он сам виноват.

Что-то разрасталось у него в груди, тяжелое, жесткое, давило на ребра, поднималось выше, сжимало горло, больно давило, ему было невмоготу, раздался крик раненого зверя, и только почувствовав саднящую боль в горле, Йегуда-Лейб понял, что кричит он сам.

Он теперь не опасался испачкаться в крови. Не хотел осторожничать.

Он уткнулся лицом в отцовскую грудь и зарыдал.

Больно!

Как больно!

Но на все есть порядок; есть вещи, о которых необходимо позаботиться.

— Йегуда-Лейб, — произнес Темный Вестник, — я должен попросить тебя отойти.

Йегуда-Лейб не двинулся с места. Что-то в нем разбилось, и он боялся шевельнуться: осколки разлетятся в разные стороны, вовек не соберешь.

— Время пришло.

Темный Вестник шагнул вперед, и Йегуда-Лейб невольно отшатнулся.

Вестник засунул руку куда-то под плащ и…

…И ничего не вытащил.

Он похлопал себя по карманам.

— Ну надо же… Неужели обронил?

Йегуда-Лейб молча смотрел на Вестника затуманенными от слез глазами.

— Ничего не получится… без моей… — Вестник тяжело вздохнул. — Ладно, что-нибудь придумаем.

Он засучил рукава.

Йегуда-Лейб подался вперед, чтобы лучше видеть.

Крепко зажав правый мизинец между большим и указательным пальцем левой руки, Темный Вестник сжал зубы и потянул.

Ноготь стал удлиняться.

Темный Вестник зажимал и тянул, зажимал и тянул, пока не вытянул из самого маленького ногтя круглый желобок в полпальца длиной.

— Отойди, — скомандовал Вестник.

Он встал над телом, наклонился, погрузил ноготь сначала в правый глаз отца Йегуды-Лейба, а потом в левый, осторожно извлек из глаз две искорки света и поместил к себе на левую ладонь.

И в этот миг тело на снегу окончательно умерло, превратилось в остывающую плоть.

Но отец по-прежнему был тут — два слабых мерцающих огонька на ладони Смерти.

Если бы он смог до них дотянуться…

Йегуда-Лейб медленно двинулся вперед.

— Стой где стоишь, — ледяным тоном приказал Вестник.

Он осторожно покатал огоньки между ладонями, так что они слились в один, и огляделся, словно ища, куда бы спрятать.

— Но как… — бормотал он. — Как бы понадежнее…

— Что вы делаете?

— Неважно, — отмахнулся Вестник. — Если бы у меня была… — И выдохнул: — Да, пожалуй!

Он вгляделся в чащу и позвал:

— Эй, ты там!

В темноте что-то затрещало, послышалось карканье.

— Да-да, ты. Выходи.

Пару минут было тихо, потом Вестник повторил:

— Выходи, говорю!

Из лесной чащи вылетел обычный вроде бы ворон, хоть и большущий. Вот только в глазах у него было что-то странное. Тьма. И разум.

Ворон склонил голову и прокаркал:

— Преподобнейший!

Йегуда-Лейб отшатнулся. Разве вороны умеют разговаривать? Нет же!

Впрочем, его уже ничто не могло удивить после того, как случилось самое невозможное: он обрел отца и в тот же миг потерял.

Вестник едва взглянул на ворона.

— Кому ты служишь, бес?

Ворон скакнул вперед и зажмурился.

— Я самый убогий и недостойный отброс разоренных пустошей Техома, повелитель падали, глашатай…

Вестник поднял свободную ладонь.

— Довольно!

Ворон нахохлился.

— Я спросил, кому ты служишь.

— Я состою в легионах владыки Пазузу, преподобнейший.

— Отлично, — сказал Вестник. — Именем твоего господина, ворон Пазузу, я поручаю тебе доставить ношу в Дальний Край, к воротам моего дома, и дожидаться там, пока я не вернусь. Не останавливайся в пути, не сворачивай ни вправо, ни влево. Ты понял?

— Да, преподобнейший, — кивнул Ворон.

— Хорошо. Тогда прими порученное.

Ворон подскочил к Вестнику и уселся на запястье. А затем клюнул его в ладонь, тряхнул головой и проглотил сияющий огонек.

Йегуда-Лейб пришел в ужас.

— Нет! — закричал он.

Темный Вестник вздрогнул, словно забыл, что мальчик вообще здесь.

— Нет!

Йегуда-Лейб бросился к ворону, но тот сердито каркнул и взлетел с руки Вестника.

— Вернись! — крикнул Йегуда-Лейб, но ворон, рассекая воздух мощными крыльями, уже поднялся высоко в небо.