Небесная лагуна (СИ) - Князев Олег Юрьевич - Страница 9

- Не, ты сечешь, какой сюжетец? Ты только подумай! Она отдала себя всю: и тело и душу, что особенно важно, ему. А он, скажу тебе откровенно, - скотина!

- Ты действительно веришь, что всё это случилось на самом деле, или придуриваешься?

- Я, действительно, верю, что Андрей говорит правду. Однако и отрицать тот факт, что всё это нереально, я не могу, значит, правда где-то посередине. - Аркаша сел прямо напротив Корсакова. - Телесно, то есть физически, конечно, уйти в картину она не могла, а вот душа её запросто могла там зависнуть.

- Что ты несёшь, Аркаша? Ты сам уже свихнулся в этом дурдоме.

Аркаша обиделся.

- Во-первых, не в дурдоме, а в психбольнице, а во-вторых, если ты тупой, то и помалкивай, а я говорю дело.

- Ну, какое дело? Ну, что я смогу вытащить отсюда?

- Да вытащить всё что угодно можно, - загорелся Аркаша. - Если эта Еся существовала, значит, у неё есть, - Аркаша стал загибать пальцы, - имя, фамилия, отчество. Значит, есть адрес, есть друзья, есть какая-то работа или хобби. А раз она действительно потерялась, ведь, по крайней мере, у художника она с тех пор больше не появлялась, значит либо художник этот прирезал бедную девушку, а теперь душа её мучает убийцу, либо её прирезал какой-нибудь муж или любовник и, конечно же, из-за этого художника.

- Интересно, а почему она не могла просто уехать куда-нибудь? Почему, обязательно, её кто-нибудь должен был прирезать?

- Если уехала, об этом тоже кто-то должен знать. Куда уехала, с кем?

Корсаков улёгся на кровать Аркаши. Ему уже порядочно надоела вся эта история с картиной, а повода тратить время и силы на бессмысленные поиски какой-то призрачной незнакомки Корсаков не видел. К тому же нужно сказать, что вся история больного художника могла оказаться просто бредом, выдумкой, игрой больного воображения художника.

- Возможно, вообще не было никакой Еси. А если она и не плод его воображения, где уверенность, что когда я её найду, она не скажет: "Что вы, господин хороший! Я и не думала его любить. А о картине вашей вообще ничего слыхом не слыхивала". Аркаша, давай забудем об этой истории как о страшном сне и, наконец, выпьем, а? Не хочу я никакой книги писать. Если хочешь, пиши сам! У тебя получится.

Аркаша поглядел на друга почти с презрением и ушёл в глубь комнаты за стеллажи за очередной порцией спирта.

- Ты слабак!

- Да, я слабак.

- Ты, вообще, никто!

- Да, я никто.

- Ну и всё!

- Ну и всё!

Аркаша вернулся с наполненной бутылкой.

- Пить будешь, урод?

- Пить буду!

- Вставай!

Корсаков со вздохом поднялся.

Они выпили и закусили холодной котлетой.

От приятного тепла вздрогнуло тело, и к Корсакову неожиданно вернулось осознание того, что Оля ушла. Ушла, очевидно, безвозвратно.

- Как ты думаешь, почему Оля от меня ушла? Что во мне не то, а в нём то? Чего ей недоставало?

- Жизни, Сеня! Тихий ты. Работа у тебя тихая. А ей жизни нужно было яркой, может даже опасной, но жизни.

- А любовь? Думаешь, и не любила она меня?

- А ты-то сам её любил?

Корсаков пожал плечами тоскливо.

- Брось! Видно, так уж нужно. Так сказать, восстанавливается равновесие. Каждому своё. Может, побесится и вернётся, а нет, значит так лучше для вас обоих. - Аркаша встал решительно, извлёк из кармана два билета и вручил их Корсакову. - Всё, хватит киснуть. Мы сегодня идём в театр.

Корсаков рассматривал билеты.

- Где взял? Это ж дорого!

- Где взял, там уже нету.

- В гардеробе свистнул?

- Не свистнул, а позаимствовал. Их хозяин всё равно никоим образом не попадёт сегодня на спектакль, потому как пребывает в глубоком наркотическом сне и раньше завтрашнего утра из него не выйдет. Одевайся, а то я передумаю и с Машкой пойду.

- Кто это? - Корсаков принялся застёгивать пиджак, достаточно поспешно, боясь, как бы заветный билет и впрямь не достался неизвестной Машке.

- Машка-то? Ой, брат - баба! Не баба, а вихрь. Санитарка здешняя. Разведёнка. Бегает за мной, слушай, балдею. Пару раз были с ней, еле живой к себе приходил.

- Чего ж не женишься?

- На фига? Чтоб как ты потом под юбкой сидеть? Прости, если, так сказать, вскрыл твои раны и грубо посыпал их солью. Ну, готов? Интеллигент!

- Ладно, пошли! Нашёлся, тоже мне.

- Ха-ха-ха! Вот такой ты мне больше нравишься. - Аркаша похлопал друга огромной своей лапищей по плечу. - Всё, выходим.

9. Актёр поневоле

В театре царила торжественная суета. Всё прибывающая толпа первым делом осаждала уже открывшийся буфет. Очевидно, дома никого не покормили, и голодные не только на зрелища граждане, скупали всё, что за пределами театра они спокойно обходили стороной. В ход пошли и бутерброды с салями и селёдкой, и пирожки трёх сортов, и даже засохший "Оливье", не говоря уже о фанте и спрайте.

Аркадий тоже потащил друга в буфет. Он уже считал себя завсегдатаем, так как был здесь три раза. Аркадия не интересовали бутерброды и фанта, его нестерпимо тянуло туда, где опытный бармен-аптекарь разливал в мензурки коньяк.

Наконец, остудив свой пыл и опустошив карманы, Аркадий с бутербродом уселся за пластиковый столик, Корсаков сел рядом, жуя пирожок с капустой.

-Ты знаешь, Сеня, я в детстве хотел быть актёром, - вздохнул Аркадий, заведя глаза на лепной потолок, - в кино хотел сниматься, или режиссёром каким-нибудь, а ты?

- Актёром? Нет!

- А режиссёром? Кадр такой-то, дубль такой-то, мотор-р-р-р!

Аркадий совершенно развалился на стуле и размахивал руками, показывая, как бы он "режиссёрил", Корсаков смеялся. Посторонние граждане, очевидно признав в Аркаше великого режиссёра, улыбаясь, перешёптывались. Вообще, на них стали поглядывать как бы с интересом. Корсаков особенно приглянулся мальчонке лет пяти. Тот затеял с Арсением странную игру: подбегал близко и заглядывал в лицо, потом убегал куда-то за угол, потом вновь прибегал и снова глядел на Корсакова и улыбался во весь рот, вытаращив глаза. Корсакову уже стало это надоедать, когда подошла, наверное, мама мальчонки и попросила автограф. Корсаков был удивлён, но автограф дал. Аркадий же был просто потрясён.

- Вот никогда бы не подумал, что ты так известен.

- Может, она спутала меня с кем-то?

- Ну да! Она же сказала "Господин Корсаков", или ты не Корсаков?

- Корсаков, конечно, кто же ещё? - вдруг затараторил неизвестно откуда взявшийся господинчик с шепелявой внешностью и таким же голосочком. - Что вы сидите здесь? Ах, ещё и пили! - господинчик помахал стаканчиком. - Коньяк "Наполеон". Отличненько, господин Корсаков, и это перед премьерой. Стыд, позор! - Потом вдруг так нежно прислонился к обалдевшему Корсакову: - Волнуешься? Не волнуйся, всё будет хорошо. - И вдруг обратился к Аркадию: - А вы не сманивайте мне его, не сманивайте. Я вас узнал. Узнал, милейший, и театрик ваш знаю, и скажу вам прямо - фигушки! - господинчик покрутил кукишём у себя перед носом, - не выйдет! Сколько он обещает вам? Ха-ха-ха! Ну, всё-всё, переговоры окончены, пора на сцену. С этими словами он схватил Корсакова и стал тянуть его к выходу. Корсаков лишь как рыба глотал ртом воздух и оглядывался на Аркадия, как бы прося помощи.

- Эй, послушайте. Это какое-то недоразумение.

- Доразумение-доразумение. Я вам Корсакова не отдам, так там и передайте.

Поскольку было бы глупо утверждать, что Корсаков это не Корсаков, Аркадий, ничего не понимая, поплёлся за уводящим Корсакова господинчиком.

- Ничего не понимаю. Куда вы меня ведёте?

- Что непонятного? Немедленно на сцену! Немедленно!

- Но он же не актёр, - протестовал Аркаша.

- Послушайте, не преследуйте нас, идите по своим делам. Он актёр. Я, конечно, ему об этом не говорил, но актёр, как я понимаю, вот такой вот величины, и не пытайтесь меня сбить с толку.