Гвихоль. Том 1. Красные чернила смерти - Шэн Ангелина - Страница 11

– Я… Они были моими лучшими друзьями. Я знал их с детства… Я хочу… Я бы хотел… Что бы они мне сказали? Я бы хотел услышать, что они мне передадут… – Его голос затих, и несвязное бормотание оборвалось.

– Ты чувствуешь, что виноват перед ними?

– С чего это ты взял?! – разозлился Дохён, едва ли не подскочив на стуле, но своей вспышкой лишь убедил меня в правоте.

– Потому что духов в мире живых обычно держат какие-то сильные чувства. Иногда светлые, связанные с желанием защитить дорогого человека… Но чаще всего якорями становятся именно темные чувства и воспоминания. Ненависть и обида, к примеру. Как думаешь, что могло бы задержать твоего друга? Желание предупредить тебя о чем-то? Или же гнев?

Дохён снова зажмурился и едва слышно ответил:

– Не знаю.

Нас обступила тяжелая тишина, поглощающая воздух, затрудняющая дыхание. На стене громко тикали часы, поднимая во мне градус закипающего раздражения, но я постарался держать чувства под контролем. Немного подождав, я хотел было продолжить расспросы, но внезапно лампа над нашими головами погасла.

Дохён вскрикнул и, дернувшись, едва не упал с пошатнувшегося стула. Он затрясся от ужаса. Его полный тревоги взгляд был направлен на лампу, висящую под потолком, лицо искривилось, а дыхание потяжелело, срываясь на хриплые выдохи. Я с удивлением уставился на него, но Дохён вдруг взял себя в руки и закашлялся, прочищая горло.

– Лампочка… перегорела. Бывает.

– Да, бывает, – медленно отозвался я, внимательно вглядываясь в его лицо.

Что же его так напугало?

Он что-то скрывал. Но у меня не было времени и возможности вытягивать из него нужные мне сведения. А потому стоило рискнуть.

– Твоих друзей и тех хулиганов убил злой дух.

Дохён вновь пошатнулся, округлив глаза и вцепившись пальцами в стул:

– Откуда вы знаете?

Риск себя почти оправдал. Осталось еще немного.

– Откуда взялся этот злой дух? – спросил я. – Он ведь может убить еще кого-то. Он может убить тебя.

– Нет, нет, – закачал головой Дохён. – Нет…

– Злой дух неспроста выбрал этих шестерых. Ты должен знать, откуда он появился и почему напал именно на них. И на обидчиков, и на обиженных, – продолжил я.

– Нет! – закричал Дохён. Он вскочил со стула, и тот с шумом повалился на пол. Мне показалось, Дохён вот-вот кинется на меня с кулаками: такой яростью искрился его взгляд. И все-таки страха в чертах его посеревшего лица было куда больше. – Нет! Все не так! Ты ничего не знаешь! Убирайся из моего дома!

– Ким Дохён…

– Убирайся! – закричал тот, тяжело дыша. – Я сказал, проваливай!

Мгновение я не двигался, отвечая на гневный взгляд, но потом кивнул и направился к выходу. Я понял, что больше ничего не добьюсь… По крайней мере, пока. Стоило покопать в другом месте, обдумать то, что мне все же удалось узнать. И быть может, я вернусь сюда уже с Намгун Бёль.

Главное, чтобы к этому моменту этот идиот еще был жив.

Провожаемый взглядом напуганного до смерти и покрасневшего от злости Дохёна, я молча вышел из его дома и отправился обратно к метро.

День не прошел впустую, но могло быть и лучше.

Не успел я дойти до станции, как мне позвонила Намгун Бёль.

– Донсу-я, – взволнованно заговорила она. – Помнишь то странное дело, которое мы обсуждали вчера? Появилась еще одна жертва! Почерк тот же самый.

– Понял, – вздохнул я.

– Где ты? Скинь адрес. Я как раз закончила ритуал и заеду за тобой!

– Сейчас, нуна[15].

Положив трубку и набрав сообщение, я вновь тяжело вздохнул.

И снова кто-то умер.

В голове раздались звуки ударов в гонг, звон колокольчиков и гром барабанов, сливаясь в единую музыку – тревожную, волнующую, будоражащую… А затем к этой музыке добавились человеческие крики и нездоровый визгливый смех…

Я тряхнул головой, прогоняя воспоминания, многие воспоминания, смешанные друг с другом. Ритуалы, обряды, случайные встречи.

Я ведь медиум. Смерть всегда шепчет мне на ухо и обнимает холодными руками. Безумие всегда рядом и только и ждет, чтобы я сдался.

В темноте я услышала удар в гонг, и его тягучий звук разнесся, разрывая тишину, а после в ней же и потонул. Следом раздались ритмичный бой барабана и болезненно тонкий звон колокольчиков.

Наконец тьма рассеялась, но зрение оставалось нечетким, расплывчатым, словно я смотрела на мир через грязное мутное стекло. И все же мне удалось разглядеть фигуру женщины, одетой в пестрый мубок. Мысли путались, на образ перед глазами то и дело падала тень, а потому я не могла понять, что эта женщина делает. До ушей донесся ее далекий голос, но я не смогла разобрать ни слова.

И вдруг в руке женщины сверкнул ритуальный нож. Я не сомневалась, что это он…

Слух порезал громкий злой крик, в который вплелся еще один, полный страха, а затем я увидела кровь. Она залила все вокруг, затекла в глаза, испачкала руки, привкусом железа осела на языке… Зрение слегка прояснилось, и сквозь алую пелену я увидела еще один силуэт. Человек лежал на полу, и я не могла различить ни его лицо, ни возраст, ни даже пол. Но почему-то я отчетливо понимала, что он мертв. Рядом с его телом копошились пауки. Они заползли на него, погребая под собой…

А после все вновь заволокла темнота.

Я открыла глаза и тут же села, чувствуя, как быстро колотится сердце и стучит кровь в ушах. Пару раз моргнув, я осмотрелась, но ничего не разглядела из-за плотной вуали теней, оставляющей лишь размытые очертания предметов. Я поняла только, что нахожусь в какой-то комнате, и выдохнула, решив, что увидела реалистичный кошмар, уснув после длинного рабочего дня…

Но уже через секунду я осознала, что не помню, как вернулась домой. Не помню, чтобы здоровалась с мамой. Не помню, как разделась и легла в кровать. Помню лишь, что в который раз увидела странный сон про шаманку, мертвых людей и кровь… И тогда вдруг осознала, что не узнаю́ свою комнату. И сидела я вовсе не на своей постели, а на ледяном линолеуме.

Холод пола проник мне под кожу, пробежался по венам и нервам, уколол сердце, растекаясь в груди, а после сжал голову. Я подскочила на ноги и задрожала, обхватив себя руками. Меня затрясло от холода и внезапно нахлынувшего страха, и ветровка с джинсами не могли удержать исчезающее тепло.

Несколько мгновений я простояла на месте, вслушиваясь в тишину, прерываемую лишь тихим скрипом где-то за тонкой стеной. Глаза наконец привыкли к темноте, и в проникающем через пустой дверной проем тусклом свете лампы я сумела рассмотреть крошечную комнату: кровать с потертым покрывалом на треть уходила под небольшой рабочий стол, на котором стоял узкий шкаф. Обои слезали со стен, открывая пятна плесени. Места почти не было, два шага – и выйдешь за порог. Окон не оказалось вовсе, а потому я даже не могла угадать, какое сейчас время суток. Судя по всему, я очнулась в косивоне…[16]

Тихо выйдя из комнаты – двери в проеме почему-то не оказалось, – я очутилась в узком темном коридоре и, нервно поглядывая по сторонам, поспешила к выходу на лестничную площадку. Через перила выглянула на этаж ниже, прислушалась, но вновь никого и ничего не услышала. И тогда, стараясь не издавать ни звука, поспешила вниз, на выход из косивона. Я очнулась на четвертом этаже и почти сбежала с последних ступеней к выходу, обратив внимание, что и здесь двери… нет. Остался лишь пустой проход. По спине пробежала новая волна дрожи, но, медленно выдохнув, чтобы избавиться от разрывающего изнутри напряжения, я вышла в тесный переулок.