Кузина Кейт - Хейер Джорджетт - Страница 10

Вымыв лицо и руки, Кейт присела у туалетного столика и принялась энергично расчесывать волосы, вплетая в них ленту и подкручивая локоны пальцами. Ее горничная, с большим интересом наблюдавшая за этим процессом, спросила:

– Боже мой, мисс! Они натуральные?

– Да, совершенно натуральные, – удивленно ответила Кейт. – А теперь, если ты подашь мне мое платье… и о! разверни пакет, который дала тетя! Боже мой, какая красивая шаль! Это, наверное, нориджский шелк! Где моя шкатулка с украшениями?

Она снова открыла свой сундук и, выудила из его глубин маленькую шкатулку. Критически осмотрев содержимое, она выбрала скромную нитку бус и кольцо. Надев бусы и кольцо, Кейт накинула шаль на плечи и объявила, что готова.

– О, мисс, вы просто как картинка! – невольно воскликнула горничная.

Ободренная этими словами, Кейт решительно вздохнула и вышла в коридор. Ее провели в холл и через картинную галерею, где парчовые занавеси скрывали не менее пятнадцати очень высоких окон. В канделябрах на стенах горели восковые свечи, но они не могли согреть помещение галереи. Кейт плотнее закуталась в шаль и вспомнила продуваемый всеми ветрами домик вблизи Тулузы, где она и ее отец имели несчастье поселиться на несколько недель.

– Это передняя, мисс, – прошептала Эллен, открывая дверь и на цыпочках проходя по комнате, где тяжелые занавеси скрывали арку. Она отвела в сторону одну из портьер, кивком и испуганной гримаской показывая, что Кейт должна войти.

В Длинной гостиной находились двое незнакомых Кейт людей. Она поколебалась, вопросительно глядя то на одного, то на другого.

Возле камина стоял джентльмен неопределенного возраста, а на кушетке сидел самый красивый юноша, которого Кейт когда-либо приходилось видеть. Под высоким лбом сияли большие голубые глаза, окаймленные длинными густыми ресницами. Нос был классически прямой, а недовольные губы изящно изогнуты. Его золотистые волосы выглядели как шелк. Они были довольно длинными, и одна волнистая прядь то ли случайно, то ли намеренно упала на лоб. Юноша откинул ее тонкой белой рукой и одарил Кейт взглядом дующегося на что-то мальчика.

Джентльмен вышел вперед, кланяясь и улыбаясь.

– Мисс Малверн, не так ли? Вы, должно быть, слышали обо мне, я – доктор Делаболь. Торквил, дитя мое, где же ваши манеры?

Это было сказано тоном мягкого упрека и возымело эффект – Торквил встал и неохотно отвесил поклон.

– Как поживаете? – спросила Кейт спокойно, протягивая руку. – А знаете, я вас не съем!

В его глазах вспыхнул огонек, Торквил облегченно рассмеялся и взял Кейт за руку.

– О, вы мне нравитесь! – произнес он импульсивно.

– Я рада, – ответила Кейт, делая попытку вырвать руку.

Его пальцы держали ее с неожиданной силой. Она была вынуждена попросить его отпустить ее.

– Даже если я вам очень нравлюсь, – сказала она с усмешкой.

Тучи снова сгустились. Он почти отбросил ее руку, пробормотав:

– Я вам не нравлюсь.

– Ну, я нахожу вас крайне невежливым, – признала она. – Однако осмелюсь предположить, что вы в плохом настроении.

На мгновение показалось, что юноша онемел от ярости, затем взглянул на Кейт, и тучи снова рассеялись.

– О, ваши глаза смеются! – воскликнул он. – Да, вы мне очень нравитесь. Если хотите, я попрошу у вас прощения.

– Торквил, Торквил! – сказал доктор Делаболь предостерегающе. – Я боюсь, мисс Малверн, что у нас сегодня несколько возбужденное состояние, не так ли, мой мальчик?

Она не могла избавиться от ощущения, что сказанное прозвучало довольно бестактно, но прежде чем она успела заговорить, в комнату вошел сэр Тимоти с тетей, опирающейся на его руку.

– О, вы опередили меня! – всплеснула руками леди Брум. – Торквил, сын мой!

Она двинулась вперед в облаке красновато-коричневого атласа и газа, протягивая Торквилу руки. Он церемонно поцеловал ей руку, а она обняла его другой рукой за плечи, принуждая (как показалось Кейт) поцеловать ее в щеку. Держа его за руку, леди Брум подвела сына к Кейт.

– Давайте обойдемся без формальностей! Кейт, дитя мое, позволь представить тебе твоего кузена Торквила! Торквил – это твоя кузина Кейт!

Кейт незамедлительно присела в глубоком реверансе, на который он ответил церемонным поклоном.

– Кузина Кейт!

– Кузен Торквил!

– Обед подан, миледи, – объявил Пеннимор.

– Сэр Тимоти, не проводите ли вы Кейт к столу?! – скомандовала ее светлость. – Она еще не знает дорогу.

– С удовольствием! – ответил сэр Тимоти, учтивым жестом предлагая Кейт руку. – Поразительный дом, не правда ли? Я всегда так думал. Кстати, должен предупредить вас, что обед может оказаться уже слегка остывшим – кухня уж больно неудобно расположена.

Кейт залилась смехом, но леди Брум, услышав замечание мужа, сказала:

– Что за чепуха, сэр Тимоти! И это притом, что я приложила столько стараний, чтобы заставить прислугу подогревать пищу.

– О да, Минерва, о да, – извиняясь, пробормотал он.

Столовая, которой они достигли, пройдя через галерею, парадную лестницу, широкий коридор и прихожую, была отделана черным дубом и затянута алым шелком. Несколько потемневших портретов не оживляли комнату. Комнату заливал свет четырех подсвечников, симметрично расставленных на длинном узком столе по обе стороны от массивного серебряного канделябра. Стулья принадлежали эпохе короля Якова I – с высокими спинками, обтянутые алой парчой. В углу комнаты, теряющемся во мраке, Кейт разглядела смутные очертания огромного буфета.

– Не очень по-домашнему? – прошептал сэр Тимоти.

– Не похоже ни на один из домов, где я бывала, – ответила она скромно.

– Браво! – отозвался Торквил, который как раз занимал свое место рядом с ней и услышал ее ответ. – Мама, кузина Кейт только что сказала, что наш дом не похож ни на один из домов, где ей приходилось бывать.

Кейт зарделась и бросила извиняющийся взгляд на леди Брум, которая, однако, улыбнулась ей.

– Думаю, что так, сынок. Помни, что жизнь не баловала твою кузину. Кроме того, она никогда прежде не видела мой дом. Что там перед вами, сэр Тимоти? Ах, рыба! Положите немного Кейт, но, заклинаю вас, не кладите ей икры! Многие считают ее аппетитной, но только не я.

– И не я! – содрогнулся Торквил. – Можно мне немного супа, мама?

– Оставьте икру мне и сэру Тимоти, – сказал доктор Делаболь. – Мы не станем пренебрегать ею, обещаю вам!

Поскольку он сидел напротив нее, Кейт теперь могла как следует рассмотреть его. Это был крупный мужчина с вкрадчивой улыбкой. Он был достаточно симпатичен, чтобы эпитет «привлекательный», которым его часто наделяли, не звучал совсем уж неуместно. У него были очень белые руки, а волосы мышиного цвета причесаны а-ля Брут. Но в его костюме ничего брутального не было, напротив, он производил впечатление щеголя. Может быть, подумала Кейт, из-за отлично накрахмаленного воротника его рубашки или из-за тщательно повязанного галстука.

Треску, телячье филе и суп оттеснили закуски: пирожки, угорь в винном соусе, фрикасе из кур. Кейт, зная, что ей предстоит еще отдать должное второму блюду, лишь чуть-чуть отведала телячьего филе и с благоговением смотрела на доктора Делаболя, который уже уничтожил большую порцию трески и теперь с аппетитом поглощал фрикасе.

На второе подали гуся, двух кроликов, краба, брокколи, шпинат и яблочный пирог. Все увиденное наглядно доказывало Кейт, что леди Брум держала домашнее хозяйство на высоком уровне. Она была не столько удивлена, сколько потрясена. Для человека, который знал, что умело приготовленной тощей курицей можно накормить трех голодных человек, и у которого редко находилось больше чем два шиллинга на обед, это изобилие представлялось поистине ужасающим. Торквил отведал краба, потом отставил свою тарелку и, капризно заявив, что краб несъедобен, принялся играть со своим куском яблочного пирога. Сэр Тимоти, деликатно отрезавший себе немного кролика, позволил леди Брум положить ему на тарелку ложку шпината и оставил его нетронутым. Кейт, сопротивляясь всем уговорам отведать гуся, закончила свою трапезу яблочным пирогом. Во время обеда леди Брум поддерживала легкий разговор, а доктор Делаболь рассказал один анекдот. Сэр Тимоти, устремив на Кейт уставшие глаза, задавал ей вопросы о военной кампании на Пиренейском полуострове, на которые она отвечала сначала застенчиво и смущаясь, а затем, когда он вспомнил сражения, которые пришлись уже на период ее взросления, с живостью. У него вырвался смешок, когда она описывала условия, в которых ей приходилось жить, «когда даже помещения штаба были ужас какими отвратительными!»