Без памяти твоя (СИ) - Ставрогина Диана - Страница 5

— Не хочешь сначала проверить, все ли понятно? — Влад, очевидно, пытается вернуться к теме с телефоном. Мои догадки о том, что беседы по душам для него нежеланны, сейчас активно получают дополнительные очки.

Усмехнувшись про себя, наяву я качаю головой.

— Нет, я хочу с тобой поговорить. А ты… — Моя секундная пауза получается достаточно нервирующей. — Ты, кажется, не хочешь?

— Почему же? — Влад с непринужденным видом пожимает плечами. — Давай поговорим.

Его согласие, однако, не производит на меня желаемого впечатления: язык прилипает к небу, отказываясь от выполнения своих функций, и прежде сумбурные мысли разбегаются по всем уголкам моего сознания. Растерявшись, я не могу решить, что сказать для начала, о чем спросить и как.

— Кхм. — Горло царапает сухой больничный воздух; я прокашливаюсь под пристальным, ожидающим взглядом мужа. — Наверное, начнем с чего попроще, да? — Посылаю Владу неловкую улыбку. — Расскажи, как у меня с карьерой? Надеюсь, я не зря училась на журналистике? Я ведь закончила, да?

Последний, прозвучавший взволнованнее других вопрос вызывает у моего мужа добрую усмешку.

Я смущенно тушуюсь. Не трудно догадаться, что мое искреннее беспокойство об учебе для взрослого мужчины кажется наивным и детским. Мне и хотелось бы чувствовать себя на свой биологический возраст и демонстрировать поведение умудренной годами женщины, но, увы, — понятия не имею, что для этого нужно делать.

— Да, — отвечает он, не скрывая по-доброму легкой насмешки. — Ты получила диплом. С отличием. Естественно. — Во мне теплом вспыхивают радость и гордость, к щекам приливает кровь, но я упорно надеюсь, что на лице нет румянца. Влад продолжает: — И да, ты стала журналисткой.

— Правда? — вырываются из меня нетерпеливые уточнения. — Насколько успешной? В какой сфере?

— Ты очень хороша. — Он странно вздыхает. — Может, даже слишком.

— Это плохо? — Я хмурюсь.

Не хватало только выйти замуж за шовиниста! Вдруг стоящий перед мной мужчина уверен, что женщине не нужна работа и единственно подходящая ей среда обитания — кухонный пятачок рядом с плитой? Секундной паузы в разговоре мне хватает, чтобы едва наметившаяся по отношению к Владу оттепель покрылась тонким слоем льда.

— Как ты сразу насупилась! — произносит он наконец, и за непринужденным весельем его слов мне чудится что-то иное, но неясное. — Уже подумала, что я проклятый консерватор и только сплю и вижу тебя босой, беременной и на кухне?

Вот теперь я совершенно точно краснею. Не зная, куда деть наполненные стыдом глаза, я смотрю на собственные руки и не очень изобретательно пытаюсь оправдаться:

— М-м, нет. Просто не понимаю, что ты имеешь в виду под «даже слишком».

Влад недоверчиво фыркает.

— Всего лишь то, что преданность профессии обходится тебе слишком дорого.

— Я все еще не понимаю.

— Ты занимаешься расследованиями, — принимается Влад за объяснения. — Коррупционные схемы, грязные разборки в бизнесе и политике, нечистые на руку менты — твои любимые темы. Ты и немногие твои непродавшиеся коллеги до сих пор лезете туда, куда вам очень, очень настойчиво намекают не лезть. Поверь мне, твои воспоминания даже близко не отражают нынешнего положения дел и уровня опасности. Впрочем… — Я слышу тяжелый вздох. — Уж если риски не пугали тебя при полном знании ситуации, вряд ли они испугают тебя сейчас.

— Хочешь сказать, авария не просто случайность? — В голове стучит.

Я встречаюсь с Владом взглядом и замираю в ожидании его ответа.

Вопреки моим предположениям он отрицательно качает головой.

— Вряд ли. Здесь они не должны были тебя достать. Да и не стали бы, — замечает он словно про себя.

— Кто — «они»?

— Сейчас это неважно, — отмахивается Влад. — Ты все равно ничего не помнишь.

— А ты, — подхватываю я следом, прибавив тону язвительности, — конечно, мне ничего не скажешь?

— Не скажу. По крайней мере сейчас.

— Ха. — У меня нет слов. — И как я должна быть уверена, что мне ничего не угрожает?

— Я гарантирую, что здесь тебе ничего не угрожает, — чеканит Влад.

Меня жесткость его интонаций ничуть не успокаивает.

— То есть ты предлагаешь просто поверить тебе на слово?

— У тебя с этим какие-то проблемы?

— Конечно! — Я осекаюсь. Наверное, не стоило бросать свое недоверие Владу прямо в лицо. — Извини. Но я тебя не помню и не знаю.

— Как обычно подозреваешь меня во всех смертных грехах? — Прежде чем мне удается спросить, когда такое было, он возвращается к сути нашего спора: — Я даю тебе слово, что здесь ты в безопасности.

Озвученный Владом ответ все еще меня не устраивает: безопасность безопасностью, но я хочу знать детали своей недавней жизни. Утаивание информации, на мой взгляд, явно выходит за границы адекватной заботы.

— Хорошо, — произношу я ровно вопреки рвущемуся наружу несогласию. — Мы поговорим об этом позже. Я не могу находиться в неведении. И не хочу.

В выражении лица Влада почти ничего не меняется, но скрыть недовольство полностью ему тем не менее не удается: мне очевидны и напряженность мимики, и тяжесть потемневшего взгляда.

— Не вижу смысла обсуждать то, о чем ты ничего не помнишь, — возражает он. — К тому же, я вряд ли смогу просветить тебя на сто процентов: ты мало говорила о работе.

— Да? — прищуриваюсь я с сомнением. — Почему же ты тогда так уверен, что мне ничего не угрожает, если не в курсе ситуации?

— Я твой муж. Этого мало? — не выдерживает он.

— Не знаю! — Мой голос становится выше. — Я. Не. Знаю. Неужели так трудно понять? Ты мой муж, это я знаю. Но не помню! Я ничего не помню! — выдыхаю я сбивчиво; тревожное буханье поднявшегося к горлу сердца вызывает спазм.

— Прости. — Влад приходит в себя первым и кажется искренне сожалеющим. — Я пытаюсь сделать как лучше, но получается хреново. Ты мне не доверяешь. — Он досадливо хмыкает и перекатывается с пятки на носок, раздумывая. — Не знаю, что с этим делать.

— Да. — Мой гнев постепенно затихает. — Не доверяю. Хуже всего, что в моей жизни — в той, которую я помню, — не было никого, кому я доверяла. У меня нет родных, нет близких друзей — или я сейчас их не помню, — на что прикажешь мне ориентироваться? Каждый проведенный здесь день я пытаюсь об этом не думать, потому что иначе у меня поедет крыша. А если я никогда ничего не вспомню, то… — Меня вновь захлестывает уже до дрожи знакомая паника на грани смертельного отчаяния.

— Кристина, — произносит Влад с удивительной теплотой. Я поднимаю на него растерянный взгляд. — Я все сделаю, чтобы помочь тебе вернуть память. Любые клиники, врачи, лечение — все будет. У меня есть деньги и возможности, ты ни в чем не будешь нуждаться, я обещаю тебе.

Его слова закутывают меня в умиротворяющий кокон. Словно зачарованная я наблюдаю за тем, как Влад подходит ближе и, проигнорировав стоящее у кровати кресло для посетителей, опускается на корточки. Медленно, позволяя мне осознать его намерения, он с осторожностью берет мои вечно холодные ладони в свои, теплые и широкие.

— Но что… что если я никогда ничего не вспомню? — Флер спокойствия покидает меня слишком быстро. — Что будет тогда?

Наши с Владом взгляды пересекаются. Впервые на моей памяти он настолько рядом, что мне удается по-настоящему рассмотреть радужку его глаз — оказывается, вблизи они не такие уж и темные, а скорее редкого дымчато-серого цвета с голубоватым подтоном, — и изучить черты его лица.

Он и правда поразительно красивый мужчина с производящей давящее впечатление внешностью, но именно сейчас в нем нет былой жесткости. В это мгновение я вижу того, кому можно довериться. Думаю, таким его видела та моя версия, что вышла за него замуж.

— Для меня ничего не изменится, — отвечает он на мой вопрос, и в его тоне и правда не уловить сомнения. — Ты останешься моей женой.

Наверняка, теперь стоило бы закончить с обсуждением гипотетических ситуаций, но меня словно дергают за язык черти: